Ожидается снег - Екатерина Огнева

Глава 19

Жила-была вдовая женщина, и были у неё две дочери, родная и падчерица. Падчерица — красавица, всем на загляденье, добрая, послушная, любая работа спорится. А родная дочь — лицом не удалась, да и нрав скверный, обо всём либо криком либо уговорами надо просить. Так и жили.

Однажды шла падчерица через лес зимой, увидела костёр, а вокруг него пляшут какие-то люди. Подошла ближе, затянуло её в хоровод. Справа жар, слева холод, а за руки её крепко держат, не отпускают.

Закончилась пляска, и оказалось, что танцевала она с альвами. Тем падчерица пришлась по нраву, и они позвали её прийти к ним еще и на весенний праздник.

* * *

Стина-Мария смахивает пыль с фарфоровых статуэток. Они принадлежат бабушке господ Адлерспарре, надо быть очень осторожной. Служанка, которая убиралась раньше, разбила одну пастушку, и с бабушкой сделался страшный припадок. Кричала, что никому до неё нет дела, что уедет к сестре сейчас же и перепишет завещание. Еле уговорили остаться. Служанку сослали на дальний хутор, в коровник, она сильно плакала, но что же поделать.

После этого госпожа Адлерспарре попросила Стину-Марию помогать с пастушками. Потому что Стина-Мария понимает, какая это ценность, на кого же еще можно положиться. Конечно, она не возражала. Госпожа Юханна-Элин такая величественная, словно королева, она ведет всё хозяйство, от неё не укроется ни плохо сбитое масло, ни криво подстриженное дерево, ни хлебнувший пива работник. Вся округа уважает госпожу Юханну-Элин, и её мужа, господина полковника, конечно, ведь он настоящий кавалер и в молодости воевал под королевскими знаменами. Как же повезло Стине-Марии, что она живёт в таком доме!

Усадьба Люсгорд стоит на зеленом холме, среди цветущих яблонь. И сама она такая нарядная, с голубыми наличниками и красными дверьми. В саду аккуратно подстриженные розовые кусты, за которыми ухаживает специальный садовник. Вокруг усадьбы — поля пшеницы, в этих краях давно не знали голода. Старики ворчат, что за все сытные года придется платить, но их не любят слушать. Стина-Мария верит, что всё будет хорошо, ведь их благословили.

В комнату входит хозяйка. На её обычно спокойном белом лице — яркий румянец.

— Стина-Мария, — говорит она. — Поди-ка сюда.

Стина-Мария послушно подходит, перебирая в голове, всё ли правильно сделала за сегодня. Белье заново переложено сухой лавандой, на верхнем этаже протерты полы, скатерти для Иванова дня они с экономкой посчитали и отложили, а про угощение сядут думать завтра.

— Стина-Мария, — говорит хозяйка. — Ты пойдешь со мной. Только никому не говори, особенно барышне. Это сюрприз, мы ведь не хотим ей рассказать раньше времени?

Барышню Кристианну любят все, а Стина-Мария и вовсе доводится ей молочной сестрой, поэтому она кивает так, что голова едва не отваливается.

Хозяйка надевает плащ. Не тот красивый, что носит обычно, а попроще. Издалека ее можно принять за одну из служанок, но такой дерзости себе никто не позволит. Стина-Мария берет корзину с угощением. Это обычное дело, они пойдут навещать бедняков или больных. Корзина тяжелая, битком набитая свертками, Стина-Мария развлекается, пытаясь угадать, что где. Вот лежит круг сыра, а вот там — копченое мясо, а сверху положили свежий хлеб…

— Далеко собрались, душечка?

Это хозяин, господин полковник. Он выглядывает из окна кабинета, в руке — трубка, из которой идет дым.

— Пройдусь по ближним дворам, — отвечает госпожа и запахивает на себе плащ, точно замерзла. Стина-Мария слышит какой-то шелест, как будто бумага, но мало ли что там может быть.

— Хорошее дело, хорошее, — кивает хозяин и захлопывает окно.

Они идут долго, корзина начинает оттягивать руки, Стина-Мария все чаще перехватывает её. По дороге она гадает, кого они хотят навестить. Леннарта-торпаря, у него пятеро детишек? Вдову Кольм? Но для них угощения многовато.

Она смотрит, как смыкаются над ними ветви деревьев, точно зеленый собор, и вдруг встаёт, как вкопанная.

— Стина-Мария, — оборачивается хозяйка, — что случилось?

— Там дальше только дом Кривой Ингер.

— И что, разве она не человек? Разве не заслуживает она того, чтобы её навестили и спросили, как она живёт? Идём, девочка.

Госпожа Юханна-Элин больше не оборачивается, она знает, что её здесь никто не ослушается. Стина-Мария тащится за ней и ругает себя, трусиху. Нет в ней любви к ближнему, не то что у хозяйки.

Когда они подходят к дому Кривой Ингер, Стина-Мария уже настолько преисполнена состраданием, что чувствует себя одним из ангелов, несущих благую весть, то есть еду. Но тут на крыльцо выходит сама старуха Ингер, и под её взглядом всё ангельское оперение разом облетает, как яблоневый цвет при первых заморозках.

— Подожди здесь, — кивает она Стине-Марии на ступеньки. — Госпожа, прошу в дом.

Внутри не так темно, как вспоминается госпоже Юханне-Элин. Чистая комната, кровать за лоскутной занавеской, сундук, обклеенный картинками. Пахнет травами, госпожа Юханна-Элин плохо знает их названия, ей ближе садовые цветы.

— Я принесла еду, — говорит она, хотя Ингер уже ловко выкладывает свертки из корзинки. Какие у нее некрасивые, темные руки.

— Благодарю. Но ты пришла не за этим, — говорит Ингер.

Юханна-Элин подносит руку к груди, снова шуршит бумага. Под немигающим взглядом Ингер она достаёт письмо.

— Оно пришло утром, муж ещё не знает.

Когда она увидела на подносе вензель Академии, то сама не поняла, как письмо оказалось у неё в руках, а потом — за воротом платья. Она разворачивает письмо и читает вслух:

— «Высокочтимый господин полковник Адлерспарре! Академии стало известно, что в ваших краях скоро будет явлена новая сила, которую люди неграмотные и несведущие именуют Летней Королевой, противопоставляя её таким образом хольдам. Как всем нам известно, хольды — существа волшебного происхождения, поэтому известно о них мало. Однако же, согласно народным поверьям, подтвержденным позднее уважаемыми учеными мужами, Летняя Королева чаще всего принадлежит миру людей и способна контролировать природные процессы. Несомненно, господин полковник понимает, сколько пользы может принести подобная фигура, если позволит себя изучить. Также по косвенным слухам мы предполагаем, что силы эти будут дарованы дочери господина полковника, как наиболее подходящей по своим душевным качествам и происхождению девице…»

Тут её голос начинает дрожать, и госпожа Юханна-Элин роняет руки. Но эта дрожь не от слабости, от гнева.

— Моя дочь — не «фигура», — говорит она. — Не экспонат для Кунсткамеры. Девушка из приличной семьи не должна быть в таком замешана, а они смеют упоминать её!

Старая Ингер качает головой, её кривой глаз заливает темнота.

— Так ведь это не спрячешь, — говорит она. — Все знают, что на весенний праздник пришли альвы и подарили господской дочери венок. А он возьми