Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова
— Это еще что такое? — сказала она строго. — Я ведь велела тебе остаться дома! Ты почему меня не слушаешься?
Чупа с виноватым видом склонил голову набок, а потом тихонько, но очень выразительно тявкнул, тем самым напомнив хозяйке, что только что помог ей прогнать противного бомжа, то есть поступил как настоящая служебная собака…
— Что с тобой поделаешь! — вздохнула Вероника Ивановна. — Не откладывать же операцию…
Чупа заметно оживился.
— Ладно, прыгай сюда! — Хозяйка показала ему на свою тележку. — Только веди себя тихо!
Чупа запрыгнул в тележку и всем своим видом показал, что готов вести себя тише воды ниже травы.
Вероника Ивановна переложила содержимое коробки в тележку. Здесь был манекен (для компактности разобранный на части — отдельно руки, ноги, туловище и голова), одежда для него и кое-какие необходимые принадлежности и гаджеты.
Аккуратно уложив все это в тележку, она завесила ее тряпками и вернулась в ресторан.
Здесь она поднялась на галерею.
В ресторане в этот час вообще было малолюдно, а на галерее не было ни души.
Вероника Ивановна воспользовалась этим и для начала собрала из частей манекен.
Затем она аккуратно одела его и усадила за один из столов — тот самый, с которого хорошо просматривался нижний зал.
Вероника Ивановна застегнула плащ на все пуговицы, подняла воротник, закрыв нижнюю часть лица, надела на голову манекена кепку, опустив козырек как можно ниже, и для довершения образа нацепила на свое создание темные очки, которые достал Колька.
Теперь за столом сидел таинственный, чрезвычайно подозрительный субъект — настоящий шпион или частный детектив из малобюджетного детективного фильма или телесериала.
— Да, теперь уж ты не Кеша, а Иннокентий, — с уважением сказала она, потом нанесла на картину последний, завершающий штрих — вложила в правую руку манекена рекламную газету, прорезав в ее середине большое отверстие.
Таким образом, она создала впечатление, что таинственный субъект через это отверстие наблюдает за нижним залом ресторана.
Однако, еще раз осмотрев свое творение, она поняла, что ему еще кое-чего не хватает.
Вероника Ивановна спустилась в нижний зал, подошла к бару и попросила у баристы Антона чашку кофе.
— Американо? Капучино? — осведомился тот безразлично, приступив к процессу приготовления кофе.
— Американо, и побольше!
— С кофеином?
— Конечно, с кофеином! Кофе без кофеина — это все равно что безалкогольная водка!
Антон сварил кофе, Вероника отнесла его на галерею и поставила перед частным детективом своего изготовления:
— Вот, пей! Это тебе для повышения внимания! Теперь ты точно не заснешь!
Теперь для операции все было готово.
Вероника Ивановна тщательно подмела пол на галерее, после чего спряталась в небольшую кладовочку, из которой был хорошо виден столик детектива.
Некоторое время ничего не происходило.
Время ползло нестерпимо медленно, но все же неумолимо приближалось к пяти часам — к тому времени, на которое было назначено начало операции.
Людей принято делить на группы по самым разным критериям. Их делят на оптимистов и пессимистов, на экстравертов и интровертов, на лентяев и трудоголиков, на закоренелых неудачников и счастливчиков, которым все в жизни удается без труда и напряжения, в конце концов, на сов и жаворонков.
Но есть еще один критерий, не столь очевидный, но очень важный для характеристики конкретного человека: люди делятся на тех, кто стремится всегда приходить вовремя, и тех, кто считает делом чести хоть немного опоздать.
Лёля Королькова относилась к первой группе, она старалась никогда и никуда не опаздывать. И в ресторан «Кумкват» она приехала на несколько минут раньше назначенного времени. Точнее, не приехала, а пришла пешком, оставив свою машину на стоянке у офиса.
Оттого и выбрала она этот ресторан, что от работы близко.
Лёля очень ценила свое время.
В зале было практически пусто, тем не менее Лёлю встретила в дверях девушка-метрдотель и с чрезвычайно озабоченным видом спросила, заказан ли у нее столик.
Лёля ответила, что столик заказан на имя Олега Николаевича.
Метрдотель с важным видом кивнула и проводила Лёлю к столику в глубине зала.
Стрепетова еще не было.
Лёля заказала чашку кофе и взглянула на часы.
До встречи оставалось несколько минут.
Лёля пила кофе и вспоминала их последний разговор вчера.
Много лет она не думала о Лёньке, как будто его никогда и не было в ее жизни. И вдруг эта встреча словно открыла двери ее памяти…
В таких случаях обычно говорят, что как будто не было этих пятнадцати лет… и так далее.
Лёля так не думала. Она вовсе не хотела возвращаться к себе двадцатилетней — неуверенной в себе, не знающей, что ждет ее впереди, не чувствующей поддержки родителей…
Родители… Она вспомнила то время, когда ей было двенадцать лет и мать забрала ее к себе.
Теперь-то Лёля понимает, что мать никогда сама бы так не сделала по своей воле, но бабушка тяжело заболела.
Опять-таки Лёле ничего не рассказывали, а она только потом, вспоминая много лет спустя, поняла, что болезнь была, возможно, смертельная. Нужно было серьезное лечение, и бабушка просто не могла о Лёле заботиться.
Как сейчас понимает Лёля, судьба таки подкинула матери подлянку, потому что невозможно было выбрать времени хуже для того, чтобы им с Лёлей, так сказать, воссоединиться.
Дело в том, что мать вышла замуж.
То есть, по подслушанным в детстве разговорам, Лёля знала, что мать неоднократно пыталась это сделать, но все не получалось. Бабушка, выслушивая, как она в очередной раз ругает кандидата в мужья, только головой качала и безнадежно говорила, что нужно бросить наконец всю эту дребедень, а лучше заняться ребенком. На что мать неизменно отвечала, что ребенка нужно растить в семье, то есть ей нужен не только муж, но и отец ребенку.
Бабушка не выдерживала и говорила, что об этом надо было думать раньше, после этого мать начинала кричать, вспоминала все свои многочисленные обиды и уходила, хлопнув дверью.
Но бабушкина болезнь пришла неожиданно, и Лёля переехала к матери в обычную двухкомнатную квартиру. Разумеется, муж матери, которого Лёле в голову не приходило называть даже отчимом, был недоволен, а кто бы на его месте радовался, когда в небольшой квартирке появилась двенадцатилетняя девчонка, на присутствие которой он не подписывался, как однажды заявил матери в пылу очередной ссоры.
Надо отдать ему должное, он тогда посчитал, что Лёли нет дома. А, впрочем, может, и при ней бы сказал.
У матери был отвратительный характер — взрывной, скандальный. Даже Лёля иногда понимала, что в некоторых случаях самое
