Кольцо половецкого хана - Наталья Николаевна Александрова
— Бегут басурманы, грех этим не воспользоваться! Победа сама идет в наши руки!
И тут случилось нежданное.
Могольские всадники, продолжая отступление, развернулись в седлах и на полном скаку осыпали преследователей дождем стрел.
Многие половцы и русичи попадали с коней, пораженные длинными могольскими стрелами. Но остальные в запале продолжили погоню.
И тут из-за ближнего холма вылетел большой отряд могольских всадников и ударил в тыл наступающим полкам, отрезав их от дружины князя Бороя.
В то же время отступающие могольские всадники развернулись и помчались навстречу преследователям.
Разом характер боя поменялся: недавние преследователи оказались зажаты между наступающими могольскими полками, как между молотом и наковальней.
Исход битвы казался предрешен.
Однако князь Борой не мог оставаться в стороне и смотреть на разгром своих союзников. Он велел окольничему трубить атаку и во главе своего воинства бросился на могольский отряд.
Завязалась кровавая сеча.
В пылу боя молодой князь пробился к тому месту, где сражался его побратим.
Шарукан из последних сил отбивался от десятка могольских всадников. Из его плеча торчала сломанная стрела, лицо покрывала свежая кровь, но Шарукан, казалось, не замечает своих ран и не чувствует боли.
Но вот к нему сзади приблизился широкоплечий коренастый могол с огромной палицей в руках. Он замахнулся и ударил Шарукана.
Если бы этот удар пришелся по голове, она раскололась бы, как орех, но в последний момент половецкий батыр успел увернуться, и палица ударила его в плечо.
Удар был так силен, что Шарукан свалился с лошади.
Князь Борой разрубил голову могола, пробился к тому месту, где лежал Шарукан, наклонился в седле и протянул побратиму руку.
Шарукан схватил его руку, князь втащил его на свою лошадь.
При этом кольца на руках побратимов соприкоснулись.
Глаза змей на этих кольцах вспыхнули, и на мгновение князь и хан погрузились в бездонную темноту…
Впрочем, темнота окутала их всего на мгновение.
Она тут же сменилась радужным многоцветным сиянием, омывшим побратимов, как воды удивительной реки…
А потом они и правда поплыли по вечерней сумеречной реке, среди увядших, отцветших, осыпавшихся цветов, распространяющих странный, волшебный, таинственный аромат, аромат цветения и увядания, аромат неизбежной смерти и вечного возрождения…
Они плыли, и течение реки ускорялось, а впереди раздавался приближающийся, нарастающий гул…
Так шумит морской прибой… так шумит вода, падающая с огромной высоты…
В этот день Вероника Ивановна снова приехала на Загородный проспект к трем часам дня.
Она хотела, чтобы у нее были хотя бы два часа форы до начала операции.
Также три часа дня — это время, когда сотрудники близлежащих офисов уже съели свой ланч, а до вечернего наплыва посетителей еще далеко — в общем, это самое тихое время в ресторане, самое подходящее время прибраться перед «часом пик».
Чупа опять просился с ней на дело, но Вероника Ивановна была непреклонна. Она строго сказала песику, что ей предстоит слишком серьезная и опасная операция и она никак не может его взять с собой.
— Ты ведь не овчарка и не доберман! И вообще, не служебная собака! Так что сиди дома и жди меня!
Песик удивительно легко согласился, что само по себе было подозрительно, но Вероника Ивановна была занята подготовкой к операции и ничего не заподозрила.
У нее было подготовлено много реквизита, который она уложила в большую картонную коробку из-под стиральной машины и привезла на Загородный проспект на такси.
Она не могла пронести эту коробку в ресторан на виду у сотрудников, не вызвав у них подозрения, поэтому попросила водителя выгрузить ее во дворе позади ресторана, после чего спрятала коробку в укромном углу за мусорными баками.
После этого она вошла в ресторан со служебного входа, переоделась в старенький сатиновый халат и, вооружившись шваброй, пластмассовым ведром, а также тележкой, нагруженной моющими средствами, отправилась в общий зал ресторана.
Первым делом она собрала мешки с накопившимся за утро мусором, нагрузила их на свою тележку и вывезла во двор.
Мешки с мусором она выбросила в баки, опасливо огляделась по сторонам и направилась в укромный угол двора, где оставила коробку с реквизитом.
Здесь ее ожидал неприятный сюрприз: возле ее коробки стоял, потирая руки, бомж…
Этот бомж, отзывавшийся на незамысловатое имя Мишаня, считал мусорные баки во дворе за рестораном и их содержимое своей законной и неотъемлемой собственностью.
Собственно, вещей из ресторана выбрасывали мало, зато еда была в достаточном количестве и очень хорошего качества, так что Мишаня не только сам наедался досыта, но и менял еду на одежду и другие нужные вещи.
Коробка лежала рядом с этими баками, а значит, по кодексу дворовых законов также считалась собственностью Мишани, а в ней вполне могло быть что-то нужное.
Мишаня открыл коробку и первым делом увидел в ней довольно новый черный плащ.
Плащ был неплохой, он вышел из моды всего десять или пятнадцать лет назад, и Мишаня решил, что он ему подойдет, тем более что на улице заметно похолодало.
Он уже представил, какой фурор произведет в этом плаще среди товарищей по несчастью, и потянулся за обновкой, но в это время у него за спиной раздался раздраженный женский голос:
— А ну, убрал руки!
Мишаня обернулся.
У него за спиной стояла, подбоченившись, немолодая женщина в выцветшем сатиновом халате. Женщина эта казалась не опасной, и Мишаня цыкнул на нее:
— А тебе что?
— А то, что это моя коробка! Так что быстро убери руки и проваливай далеко и надолго!
Мишаня нахмурился.
Судя по сатиновому халату, женщина была уборщицей, а с уборщицами лучше дружить. С другой стороны, он впервые видел ее в этом дворе, поэтому не был уверен в ее статусе. Кроме того, ему очень понравился черный плащ, и он уже мысленно его примерил, а расставаться с мечтой всегда трудно…
Короче, Мишаня сунулся на незнакомку:
— Сама проваливай, весь мусор в этом дворе мой!
Не дожидаясь ответа, он потянул на себя плащ.
И тут из-под плаща показалась человеческая голова…
В собственной голове Мишани в долю секунды промелькнули городские страшилки о найденных на помойке расчлененных покойниках… А еще о других, которые неожиданно оживали и нападали на беззащитных бомжей…
И в это мгновение в Мишанину руку вцепились чьи-то мелкие, но очень острые зубы…
Мишане показалось, что это покойник укусил его за руку.
Несчастный бомж заверещал и бросился наутек…
В голове его пронеслись панические мысли — не станет ли он от укуса покойника оборотнем или зомби? А может, покойник является переносчиком бешенства?
Вероника Ивановна проводила его взглядом
