Деревенские истории (сборник рассказов) - Михаил Геннадьевич Кликин
А перебирая коллекцию значков, так увлекся, что даже вечерние новости смотреть не стал, хоть и собирался. Жена заглянула, предупредила, что к соседке на часик отлучится - Володька только махнул ей рассеяно – иди себе, не мешай. Включил настольную лампу, паяльник в розетку воткнул, кислоту достал, наждачку мелкую, плоский надфиль.
Часов десять, уже наверное было, когда в дверь постучали.
Володька стук услышал не сразу – далеко сидел. А когда услышал, не сразу поднялся, – забыл, что жена ушла, думал, она откроет. Рассердился еще на нее, что мешкает, крикнул в пустой дом. И только тогда вспомнил, что один остался.
А в дверь стучали и стучали, несильно, но требовательно.
Уж не Петрович ли прилетел? Что-то быстро сегодня. Деньгами, небось, разбогател, спешит теперь на поживу, знает, что первому клиенту положена скидка.
Володька встал, положил горячий паяльник на проволочные рогульки, в окошко поглядел – светло еще было, чистое небо словно горело.
Он задернул занавески и вышел из комнаты, дверь не прикрыв. Прошел коридором, раздражаясь от непрекращающегося настырного стука.
- Слышу, слышу! - крикнул. - Иду уже!
Толкнул от себя уличную дверь, придержал кончиками пальцев, заглядывая – кто там? Петрович ли? Не видно, вроде, никого. Шутки шутят?
Черная сутулая фигура вышла сбоку, звонко стуча по стенке сухим кулачком. Ноги – худые коряги, руки – птичьи лапы, одёжа – рвань грязная, лицо – подгнившее печеное яблоко. Не старуха - мумия.
Володька покачнулся, будто его в грудь ударили, в самое сердце, открыл рот и тонко жалобно закричал.
* * *
Степан Петрович Хромов до Мосейцева добрался лишь на следующий после Володькиного звонка вечер – раньше дела не пустили. Привез он с собой планшет, складную лупу, пинцет медицинский, набор клеммташей, два толстых истрепанных справочника и рассыпающуюся кипу распечаток и ксерокопий, по его слезной просьбе сделанных городским племянником. Дом Топоровых Степан Петрович помнил хорошо – чай, не единожды приезжал сюда на своем тарахтящем “Москвиче”, чтобы попить кофе с баранками и абрикосовым вареньем, побалакать о музейных делах, поглядеть на новые марки и прочие Володькины находки, ну и выбрать себе кое-что на обмен или в коллекцию.
Припарковавшись на лужайке перед глухим забором из профнастила, Степан Петрович выбрался из автомобиля и некоторое время топтался у сваренной из труб калитки, надеясь, что радушный обычно хозяин выйдет на улицу встретить гостя и, как обычно, поможет нести справочники и норовящие рассыпаться бумаги. Но его прибытия, кажется, никто не услышал, и несколько уязвленный Степан Петрович направился к дому.
На стук его долго никто не отзывался, и он, окончательно осерчав, уже было решил ехать назад, как вдруг дверь открылась, и из дома выглянула Зина – Володькина жена. Была она зарёвана, так что Степан Петрович сразу заподозрил неладное, но спрашивать ничего не стал, а поздоровался с улыбкой. Зина только кивнула ему, сказала коротко:
- Нету его.
- Как же нету? - растерялся Степан Петрович. - Вчера же мне звонил, сказал, что очень ждет. Заболел?
- Заболел, - согласилась Зина.
- Ну, чай, поправится, молодой, чай, - быстро залепетал Степан Петрович, опасаясь, что дверь сейчас захлопнется, и он останется с носом. – Так что же, мне не увидеть его теперь, что ли? Или он дома лежит?
- Нет его тут, говорю, - устало проговорила Зина. - В больнице он.
- Ах, ты... - расстроенный Степан Петрович головой покачал. - Я уж бензина сколько пожег, дела оставил... Зря спешил, выходит.
Чувствовалось, что Зине на его печали глубоко плевать, но вставшего на пороге гостя она пока терпела, дверь вежливо придерживала.
- Так что там Володька мне показать хотел? Может, я гляну глазком? Очень уж он звал меня. Приезжай, говорит, Петрович, консультировать будешь... Что же он так быстро слег-то, а? Удар, что ли, хватил? Ты, Зина, не переживай. У меня шесть лет назад инсульт был, а и ничего. Только глаз как бы немного косит, но это не каждый заметит.
- Не инсульт у него, - отмахнулась Зина. - Вы заходите, ладно уж. Чего теперь на улице стоять.
- Так в какой он больнице? - полюбопытствовал Степан Петрович, заходя в дом.
- В Богородском он, - замешкавшись, неохотно призналась Зина. Чего уж скрывать – вся деревня знает. - Вчера ночью скорая увезла.
- Вона как... - пожевав губу, посочувствовал Степан Петрович. - Повеситься, что ли, хотел?
- Да тьфу на вас! - возмущенная до глубины души Зина громко фыркнула. - Помутнение у него какое-то было! Приступ. Привиделось ему что-то, он вечером по деревне бегал и прятался всё. До этого три дня сам не свой был, и только, вроде, отходить начал – на вот тебе, пожалуйста.
Зина заплакала.
Степан Петрович топтался рядом, не зная, как ей помочь, как поддержать. Не умел он ладить с женщинами. Сняв очки, Степан Петрович протер их, завернул во фланелевую тряпочку и убрал в нагрудный карман. Покашлял в кулак:
- Так я пойду тогда, что ли?
Зина посмотрела на него глазами, полными слез. Головой помотала, утерлась рукавом. Всхлипнула:
- Да поглядите, конечно. Зря, что ли, в такую даль ехали? Он вас в кабинете, должно быть, ждал. Я письма на столе видела. С марками.
- А вот славно, - обрадовался Степан Петрович, всплескивая руками. - Чудно! Их-то он, наверняка, и хотел показать...
Они прошли коридором, свернули в Володькину рабочую комнату. Дом у Топоровых был большой, с приделками – семья по местным меркам жила богато. Степан Петрович, когда тут бывал, всякий раз удивлялся, в каком достатке, оказывается, можно жить в деревне. И тут же себя одергивал, в нескромной зависти укоряя: так ведь они и работают много! Зина, вон, чуть не каждый день ездит торговать, на улице до темноты стоит, что в мороз, что в жару или дождь, с иностранцами как-то договаривается, общий язык находит – не зря университет кончала...
На столе в кабинете писем
