Деревенские истории (сборник рассказов) - Михаил Геннадьевич Кликин
Вернулся Володька к “Ниве”, потоптался перед ней нерешительно, на пугающий дом поглядывая. Но, делать нечего, отправился за ключами и “Осой”.
* * *
“Осу” он нашел под лестницей. Подобрал, сдул с нее пыль и труху, стёр паутину. И долго потом стоял, слушая, что творится наверху.
В “парадном” было довольно светло – солнце как раз в окошко заглядывало, а входную дверь Володька распахнул и подпер кирпичом, чтобы она, упаси Боже, не захлопнулась.
Тихо было в доме. Пережитое ночью теперь дурным сном представлялось.
Володька убрал “Осу” в кобуру, тесак в другую руку переложил, за перильца взялся. На первую ступеньку, его кровью забрызганную, ногу опустил. Подождал чего-то, наверх поглядывая, по сторонам озираясь.
Тикает, кажется?
Разве отсюда услышишь...
Преодолевая страх, он поднялся по лестнице. Отворил дверцу, ткнул в пустоту тесаком, потом сам вошел. Сразу услышал тиканье часов, но посмотрел не на них, а на печку – не свешивается ли что с лежанки, не высовывается ли из-под задернутой занавески.
Нет...
Он и эту дверь открытой оставил, рассыпающийся валенок под нее сунул. Держась от печки подальше, вступил в комнату.
Вот прямо тут брелок с ключами выпал. Тут и должен лежать.
Но нет его...
Володька ругнулся про себя, еще крепче сжал тесак. На часы-ходики посмотрел – тикают себе, маятником бодро покачивают, несмотря на солидный возраст; гиря в самом низу – скоро встанут. На веник-голик внимание обратил – не тут он вчера стоял. За перегородку в кут опасливо сунулся – ухваты проверил. Присел, под кровать заглянул. В запечье фонариком посветил.
Нет нигде ключей.
Зато ящик стола на полу валяется - перевернутый. Очки, шахматный конь, тетрадка – всё рассыпалось. Володька в пустых домах старался не безобразничать, порядок не портить. И он точно помнил, что вчера вернул этот ящик на место.
Может, под ним ключи?
Нет. Нету…
Володька выпрямился, встал посреди комнаты, на печку глядя, догадываясь, где найдет потерянное. Покосился на дверь, бегство свое вымеряя. К печи шагнув, серую занавеску кончиком тесака тронул, приподнял немного, привстал на цыпочках, пытаясь разглядеть, кто там на лежанке прячется. Но печь высокая – снизу не увидишь.
Отступил Володька от печи. Попробовал лавку подвинуть – тяжела. Табурет взял – низковат. Стол приподнял – а вот это в самый раз будет.
Он подтащил стол к печи, поставил рядом с рыжей выбоиной. Влез на него, с замиранием сердца занавеску приподнял; дыханье сдерживая, заглянул на лежанку. Хоть и знал, что увидит, а все равно перепугался.
Черные ступни с отросшими ногтями; корявые, будто еловые сучья, руки; сопревшие тряпки – то ли халат, то ли сарафан какой, а поверх него короткое, давно изношенное пальто. И страшное высохшее лицо, редкие всклокоченные волосы, тонкая шея, будто из веревочек свитая. Не старуха – мумия!
Отпрянул Володька, едва со стола не свалился. Но увидел ключи от машины – старуха их держала в правой руке, сжимала костяными пальцами, обтянутыми черной кожей. Устоял Володька, не упал. Со страхом и отвращением справился, за ключами потянулся. И замер с протянутой рукой, в страшное лицо глядя.
- Эй, - позвал он тихонько, голоса своего пугаясь. - Эй.
Высохшая старуха лежала смирно, будто колода.
Володька тронул её пальцем – она была холодная. На шее ни одна веревочка не билась, не трепетала. И грудь, как Володька ни присматривался, не двигалась.
Мертвая была старуха.
Утром, наверное, и померла. Ночью побродила по дому, пошумела, гостя напугав. Потом на печь забралась и дух испустила.
Сколько же она здесь в одиночестве жила?! И как? Чем?
Заполз Володька грудью на кирпичную лежанку, до ключей дотянулся, к себе их потащил. Но сухие пальцы, на лапу похожие, держали крепко – совсем, видно, окоченели. Володька дернул брелок – рука со старушечьей груди упала, стукнула; мертвые пальцы отпустили ключи. И сжались вдруг крепко – до хруста, будто мертвая старуха выхваченную у нее добычу поймать пыталась.
Володька подскочил, о близкий потолок затылком стукнулся. И увидел, как открылись впалые глаза на морщинистом лице. Черная старуха повернула голову, приподнялась чуть и уставилась на незваного гостя.
...Как он внизу оказался, Володька не помнил. В разум пришел уже в машине. Руки тряслись, и он долго не мог попасть ключом в замок зажигания. Всё на дом смотрел, взгляд отвести не смел – а ну как появится сейчас на крыльце старуха?! Ну как спустится, выйдет сюда?!
Рыкнул стартер, двигатель сразу схватился, заработал на повышенных оборотах. Володька, не дожидаясь, пока мотор прогреется, включил передачу, сцепление отпустил. Заглох, конечно, тут же.
- Ах ты, мать твою!
Солнце вовсю светило, на улице птахи щебетали, мухи в стекло бились – а он от страха едва не верещал, и понимал, что кончился сегодня этот его бизнес, что никогда больше не сможет он в заброшенный дом войти, хоть бы и белым днем, хоть бы с двухстволкой наперевес, хоть бы там мешок с золотом лежал.
Содрогнувшись от электрического разряда, опять ожил “Аллигатор”. Володька заколотил ладонью по рулю, на месте нервно заёрзал. Вытерпел, выстрадал целую минуту, позволив машине немного разогреться. Стронул “Ниву” с места, поворачивать начал, на вчерашнюю колею выводя. И увидал все же то, чего так боялся: мертвая старуха встала в открытой двери двухэтажного дома. Горбатая, простоволосая, вся черная – стоит, качаясь, на худых ногах и тонкие руки вперед тянет.
В том, что старуха мертва, Володька не сомневался – он же трогал её, дыхание слушал, к движению жилок приглядывался.
И он её глаза видел – мёртвые они были.
Бешено заругавшись, Володька притопил педаль газа и поскакал, запрыгал по кочкам, машину не жалея, – лишь бы поскорей, лишь бы подальше!
Когда он выезжал из деревни, ему почудилось, что сзади кто-то сидит, тянется к его шее черной птичьей лапой. Он резко обернулся, зная, что именно сейчас увидит...
Никого там не было.
* * *
Три дня отходил Володька. Вздрагивал от любого шороха, любой тени шугался, спал при свете с включенным телевизором – и никому ничего не рассказывал. Только церковь посетив, да в бане с женой попарившись, стал оживать. Немытого “Аллигатора” наконец-то принялся разгружать, загнав его в гараж, чтобы соседи случайно чего не увидели. Какие-то вещи в сарае прятал, какие-то в дом переносил, а другие здесь же в гараже и оставлял, благо места под стропилами хватало.
Разобравшись с крупной добычей, Володька взялся за мелочи. Первым делом
