Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

— Когда вернёшься и попробуешь, что я из них сварю, пальчики оближешь.

— Верю, верю, — улыбнулся Анатолий. — Сейчас снасти соберу и в таверну приду.

Мы с Николаем пошли обратно. Ника покрутилась возле Анатолия на берегу, а потом догнала меня. Надо спросить у Анатолия, чем же он так нравится моей панде.

Я нёс ведро с рыбой, и в голове зрела новая идея. Если Анатолий принесёт такой большой улов, то его нужно где-то хранить, желательно в глубокой заморозке. Я припомнил, что у Виктора были ящики с рунами слабого охлаждения, надо бы и нам такие завести.

Я был полностью поглощён процессом планирования. Уже и думать забыл о том, что еще вчера боялся гнева Виктора и переживал о туманной судьбе. А ведь сегодня я с дороги, я устал, но я так воодушевлён, что усталость просто не замечаю.

Я вернулся мыслями к рыбе. Как её хранить? Она ведь испортится. Столько ухи мы вряд ли съедим, а посетителей пока не предвидится. Да и не в кружках же рыбу хранить.

Нужна коптильня. Самая простая, железный ящик с крышкой, внутри решётка. На дно положить щепу, поставить на огонь, и вот у вас готова рыба горячего копчения с золотистой корочкой и нежным рассыпчатым мясом, от одного запаха которого у путников слюни потекут за полверсты до таверны. И хранится копчёная рыба гораздо дольше, даже при слабом охлаждении.

— Николай, — сказал я. — Мне нужно вернуться к кузнецу.

— Зачем?

— Забыл кое-что заказать.

— Хорошо, а я пока муку отнесу в дом. Как вернёшься, пойдём делать заказ Борису.

Я зашагал по уже известному маршруту. И тут вдруг понял, что взглядов как будто стало больше. Будто стая хищников наблюдает за мной, и только и ждёт, чтобы наброситься и растерзать.

Я усмехнулся своим мыслям.

Эх, деревенская жизнь.

Глава 2

Местные нравы

Илья удивился, увидев меня снова.

— Что, ещё ножи нужны, или другие какие диковины?

— Нет. Мне нужен квадратный железный ящик с крышкой и с решёткой внутри. — Я поставил ведро на землю и показал руками размер. — Примерно вот такой. Стенки не толстые, но крышка должна плотно прилегать.

Кузнец посмотрел на ведро с рыбой, потом на меня.

— Такой, чтобы ценности хранить?

— Рыбу буду коптить. — Усмехнулся я и тряхнул ведром. — Вот этих красавцев.

Илья почесал в затылке.

— Коптильня, значит. Ещё серебряный сверху. Но сделаю только дней через пять. Очень уж много заказов ты мне надавал.

— Идёт, — обрадовался я.

Я подхватил ведро, вышел из кузницы и столкнулся нос к носу с двумя женщинами, которые явно ждали именно меня.

Одна дородная, краснощёкая, в цветастом платке, стояла, уперев руки в бока. Вторая худая, бледная, с таким длинным носом, что я удивился, как она чай пьёт? Наверное, нос ей ужасно мешает.

— А ну-ка стой, пацан, — дородная перегородила мне дорогу. — Иди-ка сюда! Ты кто такой будешь?

Я едва не рассмеялся от такого наезда.

— Здравия, добрые красавицы, — произнёс я, имитируя манеру речи барда. — Меня зовут Макс.

Ход я не сбавлял, надеясь обойти женщин.

— Это мы слышали. — Дородная и не думала меня пропускать. — А откуда взялся такой? Слухи ходят, что ты сын Николая. Это правда? Когда он успел? А мать кто?

— Я и правда буду жить у Николая, — ответил я. — Считайте, что я его сын.

— А мамка тогда где? — подключилась носатая. — А то ишь, был нормальный мужик, жил себе тихо, и вдруг сын у него. Откуда?

Ну, кажется, всё ясно. Местные незамужние женщины всерьёз решили охомутать холостого и завидного жениха, и увидели угрозу в моём появлении.

— Издалека я.

— Это откуда ж такое «издалека»? А мамка-то жива? Или помёрла? А чего Николай раньше молчал? Может, ты и не сын вовсе, а так, голову ему дуришь? Я вот слышала…

В этот момент дверь кузницы за моей спиной распахнулась, и Илья вышел на порог, вытирая руки тряпкой. Он посмотрел на баб, потом на меня, и его широкое лицо посуровело.

— Вы чего к парню прицепились? Не видите, человек делом занят. А ну, брысь по своим делам.

Дородная возмутилась было:

— Ты кого брысью назвал? Ты иди, своим молотом маши! А то ишь!

Илья даже бровью не повёл, просто стоял в дверях и смотрел на неё пристально.

После недолгой игры в гляделки дородная явно проиграла.

— Ну, и ладно, — буркнула она, отступая. — Тогда я к Коле пойду, у него самого спрошу, что это за сын у него тут такой.

Она обожгла меня гневным взглядом.

А мне стало так смешно, что я едва удержался, чтобы не расхохотаться. После проблем Дубового Яра мне это показалось таким простым и человеческим. Даже и не думал, что соскучусь по таким простым и житейским проблемам.

— Иди-иди, — махнул рукой Илья.

Бабы развернулись и зашагали прочь по дороге, переговариваясь шёпотом, будто на шипящем змеином языке. Но не сделали они и десяти шагов, как из-за забора выплыла вереница гусей. Видимо, среагировали на знакомый язык.

Вожак вытянул шею, расправил крылья и с воинственным гоготом бросился в атаку женщинам наперерез. За полководцем рванула вся стая.

Дородная взвизгнула и подхватила юбку. Носатая отмахнулась рукой, но вожак ущипнул её точно в локоть. Началось побоище: бабы отбивались руками и ногами, гуси наступали клином, хлопая крыльями и вопя так, что в ушах звенело.

— Ах ты зараза! Пошёл! Кыш отсюда, пернатая дрянь! — Носатая пнула вожака, но тот увернулся и клюнул её в лодыжку.

Я стоял и смотрел на это, прижимая к себе Нику, которая при виде гусей тут же запрыгнула мне на руки. Илья рядом тоже смотрел.

— Каждый день так, — сказал он, не скрывая удовольствия, и ушёл обратно в кузницу.

Бабы наконец вырвались из гусиного окружения и почти бегом скрылись за углом. Гуси победно загоготали и строем двинулись дальше по дороге с видом победителей. Один из них горделиво покосился в нашу сторону, но к кузнице приближаться не решился.

Я проводил их взглядом, и вдруг мне в макушку со струком прилетело нечто увесистое. К ногам упала шишка. Я потёр ушибленное место и огляделся. Увидел только девчонку лет пятнадцати-шестнадцати через дорогу от кузницы. Ростом пониже меня, симпатичная, рыжие