Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

регенерацию. Хоть майонезный завод организовывай.

Я ведь так и не отказался от идеи деревни суперменов, которых буду пичкать зельями бодрости и выносливости под видом вкусной еды.

— Звучит неплохо, — согласился Николай, выслушав про майонез. — Раз еду можно готовить в таких условиях, надо и правда у Бориса заказ оставить. Взять вино, медовуху, иначе чем людей поить.

— А ещё мы будем делать взвар, из трав и ягод.

— Точно! — воскликнул Николай. — Я ведь пробовал чай, который ты готовил.

— Этот чай мне жизнь спас, — кивнул Павел.

— А еще можно подавать бульон в кружке, — сказал я.

— Бульон? В кружке? — Все уставились на меня.

— Ну, а что? Горячий мясной бульон. Наливаешь в кружку и пьёшь. Зимой путник с дороги за такую кружку серебряный отдаст, не торгуясь.

— Вот же ты выдумщик, — Николай покачал головой, но глаза у него блестели. — Ладно, вы посидите пока, а я посуду Глафире отнесу. Заодно спрошу про яйца, кур и остальное.

Он взял пустой котелок и вышел за калитку. Я проводил его взглядом и повернулся к Павлу.

— Павел, когда сможешь взяться за домики?

— Да хоть сейчас. Нужны только инструменты и материал. Если местный плотник и мне даст от ворот поворот, буду выкручиваться. Лес вон, рядом. Завалящий топор и пилу всегда можно найти, а кузнец, какой бы ни был, рубанок продаст.

— Хорошо, — кивнул я, прикидывая дальнейшие планы. Во мне кипела жажда деятельности.

Ратибор, который доедал третью порцию щей, поднял палец.

— А мне можно с вами? Или я при таверне останусь охранять… лютню и выздоравливать?

— Выздоравливай, — сказал Павел. — Успеешь ещё набегаться.

Минут через двадцать вернулся Николай. Вид у него был довольный — широкая улыбка, которую он безуспешно пытался сдержать.

— Будут яйца, — объявил он. — И мясо. И кое-какие соленья тоже. Глафира согласилась. Но, естественно, не бесплатно.

— У меня есть деньги, — сказал я.

— Успокойся, — улыбнулся Николай, — у меня тоже есть. А еще Глаша вечером обещала баню затопить.

Павел тихонько рассмеялся, явно намекая, что Николай время не теряет. Николай же взгляд Павла проигнорировал.

— Вот и договорились, — Николай хлопнул в ладоши. — Ну что, к кузнецу? А потом и к мельнику сходим.

— Отличная идея! — поддержал я. — А на обратном пути зайдём на постоялый двор, куда Борис уехал. Оставим ему заказ.

— А я пока к плотнику вашему наведаюсь, узнаю, что да как, — произнёс Павел. — Чтобы без дела не сидеть. Узнаю, как можно материалы и инструменты получить. Ну, или предложу свою помощь, вдруг он и правда не успевает

Ника всё это время пропадала во дворе, разведывая угодья на предмет вкусняшек. Но когда поняла, что мы уходим, первая радостно побежала вперёд, как будто это её позвали знакомиться с деревней.

Мы с Николаем в сопровождении панды вышли за ворота и зашагали по деревенской улочке.

Лесная Глушь оказалась больше, чем выглядела с дороги. Дворы стояли просторно, не жались друг к другу, как в Дубовом Яру. Между заборами росла трава, вдоль канав тянулись кусты шиповника. Где-то стучал топор, где-то мычала корова. Мирная деревенская жизнь, которая откровенно подкупала.

То и дело из-за заборов и окон домов я замечал любопытные взгляды.

Мы свернули за угол, и навстречу нам из-за забора вывалилась вереница гусей.

Штук десять, белоснежных, с оранжевыми клювами и злобным прищуром. Они шли вразвалку, занимая всю дорогу, и вид у них был такой, будто это мы должны прижиматься к забору, а не наоборот.

Ника вздыбила шёрстку, распушила хвост и зашипела.

Гусь-вожак остановился, вытянул шею и зашипел в ответ. Остальные пораскрывали крылья и загоготали. Улицу заполнил гусиный гомон, от которого зазвенело в ушах.

Ника оценила превосходящие силы противника, сжалась и полезла ко мне на руки. Я подхватил её и усадил на плечо. Заняв более выгодную позицию, она воинственно пискнула на гусей с безопасной высоты.

Гуси продолжали угрожающе хлопать крыльями и голосить, при этом наступая.

— А ну кыш! — гаркнул Николай и топнул на них.

Гуси замерли, оценив нового противника. Николай был им явно не по клювам. Птицы переглянулись и бочком-бочком отступили к обочине. Орать перестали, но вытягивали шеи и шипели, как кобры. Вожак сошёл с дороги последним и проводил нас взглядом, в котором читалось: «Я запомнил твоё лицо, человек. И твою зверушку тоже».

— Чьи это? — спросил я, оглядываясь.

— Старосты, — ответил Николай. — Ходят на самовыпасе, где хотят, щипают всех подряд. Местная шпана. — Он покачал головой. — Напасть похуже крысоволков.

Мы подошли к краю деревни. Тут у ручья стояла кузница. Её безошибочно можно было узнать по дыму из трубы и мерному звону молота, что доносился изнутри. Николай толкнул дверь, и в лицо мне ударил жар.

За наковальней стоял коренастый мужик лет сорока пяти. Мощный, как и положено кузнецу: бычья шея, руки как бревна, широкая спина. Одет он был в кожаный фартук, прожженный в десятке мест.

— Илья! — позвал Николай. — Здравия тебе!

Кузнец опустил молот, вытер почерневший от копоти лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на нас.

— О, Николай, — радостно сказал он и подошёл ближе. Протянул Николаю руку для рукопожатия. — Здравия! Нечасто ты ко мне наведываешься. По делу или просто мимо шёл?

— По делу. И вот, познакомить хочу, — Николай положил мне руку на плечо. — Вот, это Макс.

Кузнец внимательно поглядел на меня, потом на Николая:

— Сын что ли? — хмыкнул Илья.

— Можно и так сказать, — легко улыбнулся Николай. — Считай, что это мой сын.

Я не возражал. Да и вдруг понял, что мне это чертовски приятно. А Макс где-то в глубине моего сознания облегчённо вздохнул и счастливо улыбнулся. Наконец то он нашёл своё место, где его ценят.

Кузнец еще раз поглядел на меня, осмотрел Нику, что топталась у меня на плече. Потом перевёл взгляд на Николая и добродушно сказал:

— Сын — это хорошо. Когда молодёжь при деле, то и работа спорится, и дело не страшно оставлять. — Кузнец вдруг хлопнул в ладоши так, что Ника вздрогнула, и гаркнул вглубь помещения. — Эй, Тимоха, слышишь? У Николая сын нашёлся!

— Поздравляю! — донёсся голос из глубины кузницы. Я мельком заметил