Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк
Вспышка. Лера смеется над Костиной неловкостью. Еще больше ее веселит то, как Кот смущается за друга и торопится вызвать такси, постоянно убирая кудри за уши, чтобы не мешали, а Костя как издевается и за кончик пряди дергает, и те снова падают на глаза.
Лера ставит турку на плиту. Несколько ложек кофе и вода из расчета на двоих.
Вспышка. Она в окно наблюдает, как Кот, чуть не рухнув, удерживает в равновесии себя и Костю, а потом укладывает Соболя в такси. Кот машет ей, прежде чем сесть на переднее сидение.
Рядом с туркой ставит разогреваться сковородку и кидает на нее несколько кружочков колбасы, лук, помидоры. Потом заливает это все яйцами. Аккуратно, чтобы желток не растекся.
Вспышка. Она тянется к московскому мальчику, сжимает в кулаках ткань его рубашки, притягивает. Он, как волк из сказки, едва слышно рычит и усаживает ее на край стола. Его губы на ее ключицах.
У Леры щеки горят. Она одергивает себя и наливает ледяной воды из-под крана в стакан. Выпивает его огромными глотками, очень быстро. Тут же наливает второй и так же быстро его выпивает, чтобы горло разболелось, чтобы отвлечься.
Но отвлекает движение за спиной. Артем появляется справа и поднимает турку над огнем за секунду до того, как кофейная пена выбросится на поверхность плиты.
– О, – не успевает удивиться Лера. – Спасибо.
– Рассчитываю на долю от спасенного, – улыбается Артем.
Вспышка. Одеяло, сбившееся в ноги. Подушка валяется на полу рядом с кроватью. Хочется только просить «сильнее», «крепче», «да, здесь». Требовательные губы на шее, губах, скулах. Лера вдруг замирает, словно под гипнозом в невозможности оторвать взгляд от глаз Артема. «Тёма», – звучит хрипло, и Лера понимает: горло пересохло, дышать больно, но вставать и идти за водой выше ее сил. Долгорукий только улыбается, довольно и снова целует, и снова двигается-двигается-двигается. Лера не сдерживается и стонет, когда судорогой перехватывает дыхание.
– За спасение еще и награда полагается, – кивает Лера, проверяя, как там поживает под крышкой яичница.
– Награда будет очень кстати, умираю от голода. – Долгорукий осматривается. – Давай помогу.
Ведьма не смотрит на то, как он берет тряпку, крутит вентиль и, намочив, вытирает стол. Нет. Не смотрит. Не хочет видеть, как мышцы напрягаются, как перекатываются под кожей. Как это не может скрыть рубашка, хоть и по размеру.
***
– Вы как итальянцы! Столько заморочек с едой! – усмехается Артем, когда они болтают во время завтрака. Он Лере чем-то напоминает Кота в этой своей расслабленности, лености, праздности, когда отламывает кусочек хлеба прямо от буханки и, не накалывая на вилку, промакивает им желток.
– Ну не настолько! Есть всего парочка правил: называй шаверму шавермой и отличи пышки от остальных видов обжаренного сладкого теста, и мы подружимся. – Лера отпивает кофе, в котором молока и сахара больше, чем кофе, если быть честными, и смотрит на Артема с удивлением, мол, как можно не понимать такие простые истины.
– А это возможно? Нам с тобой подружиться?
– Ну, когда ты так об этом говоришь, звучит, будто нам по пять лет, – фыркает ведьма. – Но… а почему нет? Потому что мы… – Лера не верит, но на самом деле запинается на слове «переспали».
– По разные стороны баррикад? Не думаю, что это так. Но ты вне закона, а моя работа – этот закон охранять.
– Кстати, об этом. Зачем ты здесь? – и тут же прикинув, как он может увильнуть от ответа, прикрывшись кухней или квартирой большухи, Лера тут же уточняет: – Зачем тебя прислали в Питер.
– Мне поручили разобраться в том, что, собственно, здесь происходит, – и это Долгорукий говорит легко, будто нет никакой проблемы быть откровенным. – После масленицы. Так что с этим вашим камнем я просто вовремя здесь оказался.
– Зачем стажером прикинулся? – Лера хитрый взгляд кидает.
– Не был уверен в твоей реакции, – жмет плечами Артем.
– А теперь, значит, уверен?
– Ну мы ее проверили, получается.
Долгорукий смотрит прямо, будто проверяет не смутит ли, не покроет ли румянец скулы. Лера эту игру знает и не ведется. В конце концов, ей давно не семнадцать.
– И, кстати, об этом… – Долгорукий проверяет время на наручных часах.
Лера каждый раз, когда такие видит, удивляется моде на ретро:
– Тебе пора, – не вопрос, утверждение.
– Нам пора. Ты обещала тоже поехать в офис.
– Кстати, об этом, – тянет она, передразнивая Артема, – а зачем?
– Будем тебя оформлять экспертом, чтобы выдали допуски в архивы и не задерживали с твоими нелегальными игрушками…
Лера слушает план Долгорукого вроде внимательно, а мысль все равно ускользает, словно леска с пальца. Артем валится ей на голову, будто снег, что в апреле и мае никак не ждешь, но никуда не денешься. Лера ловит себя на смирении перед снегом и морозом, которому ни конца, ни края. А еще покорности полные карманы. Покорности перед неизвестностью. Атакан-атаканом. Проклятый камень, из-за которого люди пропадают. Допустим, окей. Но он никогда не управлял погодой. Значит, Питер, завязший в зиме, как машина в межсезонной грязи, обречен? Обречен покрываться коркой неопределенности и замерзать в бездействии?
И посреди всего этого бесцветного, блеклого бесчувствия Артем – сбивающий с ног порыв теплого воздуха на входе в магазин. Настолько резкий, что с первым вдохом душит. Обжигает. Даром что глаза льдистые. Берет в оборот, как сказала бы бабушка. Не спрашивает, говорит: устроим тебя в лабораторию, будешь свои артефакты легально делать. Не придется бояться обысков и думать, как бы денег заработать. Разве не этого ты хочешь?
А Лера и не знает, чего хочет. Мысли закручиваются, будто тот узор с ковра на стене. Ну какая работа на официалов? Ей нельзя. Чтоб наследница чухонских старцев официалам что-то создавала, отчеты носила и советы давала? Бабушку удар хватит. Или еще хуже, голову открутит и не моргнет. Ну какая работа в лаборатории? С высоколобыми заучками, что дипломами словно щитами отгораживаются от всего, не влезающего в их картину мира. И чем больше дипломов, тем лучше. Стеночка крепче получается. Чухонская магия очень давно в стандарты образования не помещается, да и не пытались ведьмы из Семьи туда
