Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
— Я вырежу его глаза, Шуан-эр, — продолжал он, и его слова были полны темной, пугающей клятвы. — Я прикажу Цзян Чэню спуститься в Холодный Дворец и принести мне его глаза на серебряном блюде. Никто в этой Империи не смеет смотреть на тебя, кроме меня.
— Хэнъюй, посмотри на меня, — я обхватила его лицо обеими ладонями, заставляя поднять голову.
Зрачки мужчины были расширены до предела, поглотив почти всю радужку. Он дрожал — не от слабости, а от переполнявшей его ярости и собственнического голода.
— Юйчэнь в темнице. Его мать уничтожена, — мой голос был твердым и ровным, я говорила с ним так, как укротитель говорит с разъяренным драконом. — Они больше не опасны. Ты победил, мой принц. Ты поставил Двор на колени.
— Я не победил, пока ты одета в этот шелк, который видели другие, — глухо отозвался он.
Его руки скользнули к моему широкому серебряному поясу. Одно резкое, нетерпеливое движение — и плотная ткань затрещала, разрываясь под напором его пальцев. Пояс упал на пол, звеня серебряной вышивкой.
Хэнъюй не собирался быть нежным сегодня. Та осторожность, с которой он прикасался ко мне в первый раз, боясь спугнуть, боясь причинить боль, сгорела в огне сегодняшней бойни. Сегодня ему нужно было клеймить. Ему нужно было доказать самому себе, своему больному разуму, что я реальна, что я здесь и что я подчиняюсь только ему.
Мужчина потянул за ворот моего ханьфу, срывая его с моих плеч. Дорогая ткань упала к нашим ногам, оставив меня лишь в тонком, полупрозрачном нижнем платье белого цвета.
Я не сопротивлялась. Моя кровь тоже пела от безумного, дикого адреналина. Я видела, как этот мужчина расчленял вооруженных воинов ради того, чтобы никто не смел угрожать моей жизни. И эта первобытная, темная демонстрация силы пробудила во мне инстинкты, о которых я, воспитанная в строгих правилах дочь Чэнсяна, даже не подозревала.
— Сними это, — приказала я, мои пальцы потянулись к застежкам его испорченного кровью одеяния.
Хэнъюй замер на долю секунды, пораженный моим повелительным тоном, но затем его губы изогнулись в хищной, восторженной усмешке. Он помог мне стянуть с него тяжелый, влажный шелк.
Когда его верхние одежды упали на пол, я увидела, что повязка на его левом боку полностью пропиталась красным. Рана кровоточила, но не смертельно. Его грудь мерно вздымалась, идеальные мышцы перекатывались под бледной кожей.
Он шагнул ко мне, подхватывая меня под бедра, и одним плавным движением оторвал от пола. Я инстинктивно обхватила ногами его талию, а руками обвила шею, пряча лицо на его груди.
Мужчина донес меня до огромной кровати, устланной алым шелком, и бросил на подушки. Сам он навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моей головы.
Его тяжелый, горячий взгляд скользнул по моему телу, просвечивающему сквозь тонкий белый шелк нижнего белья. Он тяжело сглотнул, его челюсти сжались.
— В той жизни... — его голос сорвался, став хриплым и низким. — В той жизни я никогда не видел тебя такой. Ты всегда отворачивалась, всегда прятала глаза, когда я приходил к тебе после сражений. Ты боялась запаха моей крови. Ты презирала монстра, которым я стал.
Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких цунях от моего.
— А сейчас? — прошептал он, и в этом вопросе скрывалась бездна его страхов. — Сейчас ты боишься меня, Го Шуан? Ты презираешь руки, которые только что вырвали жизнь из десятка человек?
Я медленно подняла руки и обхватила его лицо. Мои большие пальцы скользнули по его скулам, стирая крошечные, засохшие капли чужой крови, попавшие на его кожу во время бойни.
— В той жизни меня не было, Хэнъюй, — мой голос был полон непреклонной, темной нежности. — Я не знаю ту девушку, которую ты потерял. Но та Императрица, что лежит перед тобой сейчас... она не боится твоей крови. Она знает, что эта кровь пролита ради её трона.
Глаза принца вспыхнули так ярко, что мне показалось, я ослепну в этом пламени. Мои слова снесли последние барьеры в его воспаленном разуме.
Мужчина издал глухой, звериный стон и обрушился на мои губы.
Это был поцелуй, полный отчаяния, собственничества и неутолимой жажды. Его губы сминали мои, жестко, бескомпромиссно, заставляя приоткрыть рот. Его язык властно ворвался внутрь, исследуя, подчиняя, смешивая вкус горького вина с металлическим привкусом, оставшимся на его губах.
Его руки не знали покоя. Одна ладонь жестко зафиксировала мой затылок, а вторая нетерпеливо рванула тонкий шелк моего нижнего платья. Ткань с треском разошлась, обнажая мою кожу прохладному воздуху спальни.
Я выгнулась навстречу ему, отвечая на поцелуй с такой же дикой, неистовой страстью. Мои ногти впились в его плечи, оставляя на бледной коже полумесяцы следов.
Хэнъюй оторвался от моих губ, тяжело и прерывисто дыша. Его взгляд пылал. Он скользнул губами по моей шее, к ключицам, оставляя за собой горячую, влажную дорожку. Там, где его зубы слегка прихватывали нежную кожу, расцветали темные следы — его метки, его печати, доказывающие всему миру, что эта плоть принадлежит лишь ему.
— Моя, — шептал он, задыхаясь. Его рука скользнула по моему животу, опускаясь ниже, вызывая дрожь предвкушения во всем теле. — Каждая капля твоей крови. Каждый удар твоего сердца. Всё мое.
Его пальцы коснулись моего самого сокровенного центра, и я тихо, надломленно вскрикнула, запрокидывая голову. Ощущения были слишком острыми, слишком яркими, усиленными адреналином, всё еще пульсирующим в венах.
Хэнъюй наблюдал за моим лицом с маниакальным наслаждением. Ему нравилось видеть, как разрушается моя былая, холодная сдержанность дочери Чэнсяна. Ему нравилось быть причиной моего падения.
Он развел мои колени шире, устраиваясь между моих бедер. Его обнаженное, горячее тело излучало жар, сравнимый с жаровней, полной раскаленных углей.
— Скажи это, — приказал он, останавливаясь на самом краю, мучая нас обоих невыносимым ожиданием. Его черные глаза требовали абсолютного, безоговорочного подчинения. — Скажи, кому ты принадлежишь.
Я смотрела в глаза своего Тирана, чувствуя, как сгорают последние остатки моей прежней жизни. Золотая клетка исчезла, на её месте выросла империя тьмы, и я добровольно надевала на себя её корону.
— Я принадлежу тебе, Чжао Хэнъюй, — прошептала я, и мой голос сорвался на стон, когда я сама подалась бедрами навстречу ему. — Только тебе.
Он вошел в меня одним мощным движением.
Я вскрикнула, мои пальцы судорожно вцепились в
