Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова

как комната начинает вращаться.

— Отец никогда… — выдохнула я, но голос сорвался на хрип.

— Молчи, дитя, — Изабель даже не посмотрела в мою сторону. — Ты была слишком юна, чтобы посвящать тебя в дела семьи, когда твой отец умирал. Он позаботился о твоём будущем. Он обручил тебя с лордом Кребом.

— С Кребом? — голос Дугласа был тихим, но в нём зазвенела опасная сталь. Он, наконец, развернул пергамент. — С бароном Кребом из Солёной Пустоши? Ему шестьдесят, Изабель. У него подагра, три умерших жены и репутация человека, который забивает лошадей насмерть, если они спотыкаются.

— У него пять тысяч акров земли, соляные копи и титул, — отрезала мачеха равнодушно. — И, что важнее, он готов взять её без приданого.

Пергамент зашуршал в руках Дугласа, сухой и ломкий. Я видела, как его глаза бегают по строчкам, как хмурятся брови, становясь одной чёрной линией. Он поднёс документ к свету, проверяя печати, ища хоть малейшую зацепку.

— Сургуч старый, — заметил он сквозь зубы. — Но подпись…

— Подпись подлинная, — Изабель скрестила руки на груди. — Вы можете сверить её с любым документом в архиве. Мой покойный муж желал этого союза. А поскольку Катарине нет двадцати одного года, по закону она моя собственность.

— Вы продаёте её, как племенную кобылу, — процедил Дуглас, не отрывая взгляда от прокля́той бумаги.

— Я устраиваю её судьбу! — рявкнула она, теряя терпение. — Лорд Креб ждёт свою невесту к Рождеству. Если я не доставлю её, контракт будет расторгнут, и семья Вилларс понесёт огромные убытки из-за неустойки. Вы готовы возместить мне пять тысяч золотых, милорд? Или, может быть, вы сами женитесь на ней прямо сейчас, нарушив слово, данное Элинор Маккензи?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий, как паутина.

Дуглас молчал. Его пальцы сжались на краю пергамента так, что тот жалобно хрустнул. Я смотрела на него, затаив дыхание, молясь всем богам, чтобы он разорвал эту бумагу, чтобы он крикнул «Да!», чтобы он сделал хоть что-нибудь.

Но он был не просто мужчиной. Он был лордом Блекхолда. Человеком чести. Человеком закона. Хранителем Северных земель. Для него долг всегда стоял выше желаний.

Он знал, что Изабель лжёт. Я видела это в его тёмных, полных ярости глазах. Он знал, что этот договор, скорее всего, подделка или вырван у умирающего отца в бреду. Но печати были настоящими. Подписи стояли на своих местах. Свидетели мертвы.

У него не было доказательств. А без доказательств обвинить леди в подлоге значило объявить войну её роду и нарушить закон, который он сам клялся защищать.

— Печати выглядят… достоверными, — наконец произнёс он. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплёвывал камни вместе с кровью.

Моё сердце рухнуло в бездну.

— Я так и думала, — Изабель протянула руку. — Верните документ, милорд. И прикажите готовить карету. Мы выезжаем с торговым караваном на рассвете.

Дуглас медленно свернул пергамент. Его движения были механическими, неестественно спокойными, но я видела, как бешено бьётся жилка на его шее. Он был загнан в угол. Он, который мог сразиться с дюжиной воинов, оказался бессилен перед куском старой овечьей кожи и чернильными закорючками. Но когда он заговорил, его голос звучал твёрдо и властно.

— Нет.

Изабель замерла, её рука зависла в воздухе.

— Что вы сказали?

— Я сказал: нет, — Дуглас поднялся, нависая над столом. — Вы не поедете на рассвете. И уж тем более вы не поедете с бродячим торговцем.

— Вы не имеете права удерживать нас! Документ…

— К чёрту документ, — тихо рыкнул он, и Изабель отшатнулась. — Я говорю о статусе. Катарина жила под моей крышей. Она находилась под защитой Хранителя Северных земель. Если я отправлю будущую баронессу Креб трястись в телеге с тюками шерсти, это будет оскорблением не только для меня, но и для её жениха.

Он начал медленно обходить стол, приближаясь к ней.

— Дороги опасны. Перевалы кишат волками и дезертирами. Чтобы доставить вас в целости, нужен вооружённый эскорт. Мои лучшие люди сейчас в дальнем патруле. Мне нужно время, чтобы отозвать их и снарядить отряд.

— Сколько времени? — подозрительно прищурилась Изабель.

— Неделя.

— Неделя?! — взвизгнула она. — Это немыслимо! Мы опоздаем к сроку! Я не собираюсь ждать, пока вы…

— И подарки, — перебил её Дуглас.

Изабель осеклась. Её глаза, полные гнева, вдруг остановились.

— Подарки?

— Разумеется, — Дуглас развёл руками, и в этом жесте было столько же величия, сколько и скрытого презрения. — Я не могу отправить свою подопечную на свадьбу как нищенку. Это бросит тень на честь Блекхолда. Если она выходит замуж за лорда Креба, она должна приехать с приданым, достойным её происхождения и моего покровительства.

Он сделал паузу, позволяя каждому слову упасть на благодатную почву её алчности.

— Меха. Серебряная посуда. Ткани. И, возможно, кое-что из ювелирных украшений моей матери, которые я готов пожертвовать ради… счастья Катарины.

При упоминании украшений лицо Изабель изменилось. Маска оскорблённой добродетели треснула, и сквозь неё проступила неприкрытая жадность. Она облизнула губы.

— Украшения, вы говорите?

— Ожерелья, браслеты. Золото, рубины, — небрежно бросил Дуглас. — Но, чтобы подготовить всё это, собрать сундуки и обеспечить охрану, мне нужна неделя. Не меньше.

Изабель колебалась. Я видела, как в её голове идёт подсчёт: риск опоздать против сундуков с золотом и мехами. Жадность боролась со спешкой.

Жадность победила.

— Хорошо, — медленно произнесла она, расправляя плечи. — Неделя. Но ни днём больше, Дуглас. Через семь дней мы выезжаем, с охраной и с подарками.

— Даю слово, — кивнул он.

— Собирай вещи, Катарина, — бросила мне мачеха, уже мысленно примеряя драгоценности. — У нас есть неделя, чтобы привести тебя в порядок.

Она развернулась и вышла, шурша юбками, оставив за собой шлейф тяжёлых духов и торжества.

Дверь закрылась.

Дуглас тяжело опустился в кресло, словно из него вынули стержень. Он закрыл лицо руками.

Я осталась стоять, прижавшись к стене. Надежда, которая теплилась во мне последние два дня — надежда на то, что Дуглас найдет выход, что его сила и власть защитят меня, — рассыпалась в прах.

— Дуглас… — прошептала я. Имя сорвалось с губ само собой, полной отчаяния мольбой.

Он сидел, опустив голову на руки, зарывшись пальцами в волосы. Плечи его ссутулились под невидимой тяжестью.

— Уходи,