Тень против света. - Сира Грин
Он перевел взгляд на лобовое стекло, туда, где серая лента шоссе поглощала свет фар, и продолжил:
— И если заглянуть чуть дальше… скорее всего, нам придется какое-то время работать плечом к плечу и в нашем мире. Разве плохо узнать напарника получше, пока есть время?
Я на мгновение забыла, как дышать. Сердце пропустило удар, а затем забилось в каком-то рваном, чужом ритме.
Он сам произнес это вслух. Озвучил то, что я старательно заталкивала в самые темные уголки сознания, боясь даже дать этому имя.
«В нашем мире. Вместе».
Это было... необычно. И почему-то выбивало из колеи сильнее, чем любой бой.
— Ты ведешь себя странно, Идо.
Мой голос прозвучал суше, чем мне хотелось бы, разрезая уютный рокот двигателя.
— Для тебя дружелюбие — это уже аномалия? — он парировал мгновенно, но без привычного яда.
— От тебя — да, — я повернулась к нему, вглядываясь в его стальные глаза. Я искала в них подвох, знакомую насмешку, хоть что-то отрепетированное… но на мгновение мне почудилось иное. В самой глубине его зрачков мелькнула грусть — тихая, едва уловимая, словно оседающий пепел. — Я рада, что ты не прикончил меня при первой же возможности. Что дал мне этот шанс. Но такие перемены в тебе… это слишком внезапно.
— Прости, — он равнодушно пожал плечами. — Придётся привыкнуть.
В его «прости» не было ни тени раскаяния. Только ледяная уверенность человека, который уже всё для себя решил и просто поставил меня перед фактом.
— Ты точно всё вспомнил? — спросила я как бы невзначай, едва заметно улыбнувшись, хотя внутри этот вопрос царапался, точно кошка в закрытой коробке — осторожно, но настойчиво.
Идо ответил не сразу. Его взгляд уплыл куда-то вдаль, за пределы лобового стекла, а голос стал глуше, будто слова приходилось вытаскивать из себя по крупицам, преодолевая сопротивление.
— Да. Я помню всё, Анита, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало непривычно весомо. — Помню, что ты сделала. Помню, кем нас считали остальные.
Он взял паузу — слишком затяжную, тяжелую, полную невысказанного.
— Но… может быть, хотя бы здесь, ты перестанешь тыкать меня в это лицом?
В его тоне не было ни капли злобы. Ни упрека, ни обвинительного пафоса. Он говорил пугающе прямо, и эта честность ранила сильнее любого клинка. Это была правда, о которой не просили, но которую невозможно было проигнорировать.
Я замолчала. Фразы, уже готовые сорваться с губ, рассыпались в прах, так и не обретя формы.
«Почему он вдруг стал таким… мягким?»
Зачем он делает шаг навстречу именно сейчас, когда безопаснее было бы выстроить вокруг себя глухую стену и не сокращать дистанцию? И самое пугающее — должна ли я ответить ему тем же? Позволить ли себе хотя бы на дюйм опустить щит?
Я никогда не считала его плохим человеком. Даже в те времена, когда самозабвенно играла роль его заклятого врага. Эта вражда всегда была лишь маской — грубо сшитой, с неровными швами, состряпанной из первобытного страха его соплеменников перед моей силой и моей собственной отчаянной жажды выжить. Он видел во мне угрозу просто потому, что так ему велели. А я… я лишь послушно соответствовала ожиданиям. В его мире для таких, как я, не было полутонов: ты либо монстр, либо мертвый монстр. Третьего не дано.
На мгновение к горлу подступил вопрос, горький и острый:
«Ты всё ещё считаешь меня врагом, Идо?»
Но я так и не дала ему сорваться с губ. Слова застряли комом, не пробившись сквозь внезапно возникшую немоту. Потому что, даже если в глубине души он давно сменил гнев на милость, Идо не из тех, кто пойдет напролом против системы. Кем бы я ни осталась в его памяти — призрачным светлым пятном или пугающей тенью, — ему всё равно придется возвращаться в мир, где наши роли уже давно расписаны, а приговор — вынесен. Ему придётся жить среди тех, кто уже всё за нас решил.
***
Мы заехали в очередной безымянный городок, когда вечерние тени уже начали сливаться в сплошные сумерки. План был прост: пополнить запасы, заправить бак и перевести дух. Пока я бродила между стеллажами местного магазина, Идо остался караулить машину.
Когда я вышла на парковку, моему взору предстала сцена до тошноты предсказуемая.
Дребезжащий свет уличного фонаря путался в волосах незнакомки, окрашивая их в теплый, медовый оттенок. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы распознать этот сценарий: восторженное щебетание, кокетливый наклон головы, лучезарная улыбка — флирт в чистом, концентрированном виде. А он… он стоял, опершись о капот, и улыбался ей в ответ. Своей фирменной, чертовски обаятельной улыбкой, от которой у наивных дурочек подкашивались ноги.
Мне, разумеется, было абсолютно всё равно. Плевать.
Но нам вообще-то нужно было ехать дальше, а не устраивать импровизированные свидания посреди пыльной заправки.
Я подошла достаточно близко, чтобы разобрать обрывки их беседы. Девушка, сияя нежностью, сокрушалась, что безнадежно заплутала в хитросплетениях родных улиц, и умоляла Идо проводить её. Она играла роль «потерявшейся принцессы» настолько искренне, что мне захотелось ехидно поаплодировать. Я была уверена: задержись я в магазине еще на минуту, и Идо уже шагал бы за ней следом. Хотя даже ребенку было ясно — она прекрасно знала дорогу. Просто заприметила симпатичное лицо и решила попытать удачу.
И этот «симпатичный парень», судя по его расслабленному виду, был совсем не прочь поддаться на провокацию.
Ну уж нет. Извините. Я против. У нас на счету каждая секунда, и тратить их на чужое кокетство я не намерена.
— Он не местный, — ровным, ледяным тоном произнесла я, материализуясь из-за его спины. — Боюсь, навигатором он вам не послужит. Поищите помощи у кого-нибудь другого.
Идо едва заметно вздрогнул от неожиданности — видимо, слишком глубоко погрузился в роль галантного кавалера. Девушка же ожгла меня взглядом, каким обычно смотрят породистые кошки, у которых прямо из-под носа умыкнули миску с молоком: в её глазах читалось искреннее возмущение, будто сам факт моего существования был личным оскорблением её персоне.
