Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес

— Яд черной сколопендры, — глухо процедил воин, безошибочно определяя причину синевы на губах принца. — Его Высочество заблокировал меридианы, чтобы яд не добрался до сердца, но он теряет слишком много крови.

— Сделай что-нибудь! Зови лекаря! — я вцепилась в рукав Цзян Чэня, не замечая, что мои руки по локоть перепачканы кровью моего мужа.

— Никаких императорских лекарей, Ванфэй, — отрезал воин, быстро доставая из-за пазухи небольшой флакон. — Если во дворце узнают, что Седьмой принц ранен отравленным клинком, сюда сбегутся стервятники. Я приведу нашего человека. А пока... помогите мне.

Следующие несколько часов слились в бесконечный, лихорадочный кошмар.

Вместе с Цзян Чэнем и бледной Мо Цю мы перенесли Хэнъюя на кровать. Алый шелк простыней стал идеальным прикрытием для пролитой крови. Пожилой лекарь из теневой гвардии, появившийся словно из ниоткуда, действовал быстро и безмолвно. Он разрезал одежды принца, обнажая бледную, идеальную кожу, изуродованную зияющей раной.

Я не вышла из комнаты. Хотя Мо Цю умоляла меня пойти переодеться и смыть кровь, я наотрез отказалась покидать изголовье кровати.

Я сидела на полу, сжимая ледяную руку Хэнъюя обеими ладонями, и не сводила глаз с его лица. Лекарь прижигал рану, вливал в приоткрытые губы принца горькие противоядия, вводил длинные серебряные иглы в акупунктурные точки, чтобы заставить ци циркулировать в обход отравленных каналов.

Каждый раз, когда тело Хэнъюя судорожно дергалось от боли, мое сердце пропускало удар.

Почему мне было так страшно? Он был моим тюремщиком. Он запер меня здесь и шантажировал меня жизнями моей семьи, он убивал людей, не моргнув глазом. Если бы он умер сегодня ночью, моя золотая клетка рассыпалась бы прахом. Я стала бы свободной.

Но глядя на его осунувшееся лицо, я понимала, что свобода, купленная его смертью, убьет и меня саму. Моя душа уже была безнадежно отравлена им. Я приросла к своему монстру. Его безумная, искаженная любовь стала единственной константой в моем рушащемся мире.

Ближе к часу Тигра лекарь вытер лоб рукавом и тяжело вздохнул.

— Я вывел основную часть яда и зашил рану, Ванфэй. Но сколопендра коварна. У Его Высочества начнется сильный жар. Ближайшие сутки решат всё. Если ци в его меридианах не восстановится...

Он не договорил, но я всё поняла.

— Он не умрет, — произнесла уверенным голосом. Я подняла на лекаря глаза, полные непреклонной решимости. — Я не позволю ему. Оставьте нас. Принесите чистую воду и полотенца. И никого не пускайте.

Когда за лекарем и слугами закрылись двери, я осталась с ним наедине.

В комнате пахло железом, жжеными травами и потом. Я пододвинула пуф ближе к кровати и принялась за работу. Я смачивала чистую ткань в прохладной воде и осторожно стирала испарину с его лба, шеи и обнаженной груди.Кожа мужчины горела.

— Ты обещал мне, что твои руки будут в крови мира, но для меня они будут чистыми, — шептала я в тишину, глядя на его перебинтованный бок. — Ты нарушил обещание, Хэнъюй. Твоя кровь на мне. Ты залил ею весь мой мир.

Он не отвечал. Лишь хмурился в бреду, слабо сжимая пальцы на простыне.

Я сменила воду. Смыла засохшую кровь со своих рук и переоделась в чистое, бледно-лиловое нижнее платье, оставив волосы распущенными. Я отказалась от еды, лишь изредка делая глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.

Весь следующий день и всю ночь я не смыкала глаз. Я вливала ему в рот травяные отвары по капле, боясь, что он захлебнется. Я меняла повязки, содрогаясь от вида почерневших краев раны и разговаривала с ним, рассказывала древние легенды, читала наизусть стихи — всё, что угодно, лишь бы звук моего голоса служил ему маяком во тьме.

На вторые сутки, когда рассвет только начал окрашивать небо в серые тона, его дыхание внезапно выровнялось.

Жар спал, кожа стала прохладной.

Я сидела рядом, положив голову на край его подушки. Мои силы были на исходе, глаза слипались.

Внезапно я почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение к своим волосам.

Сон мгновенно слетел с меня. Я резко подняла голову.

Чжао Хэнъюй смотрел на меня. Его черные глаза были мутными от слабости и остатков яда, но в них светилось ясное, абсолютно осмысленное узнавание.

— Шуан-эр, — произнес он тихим и хриплым голосом.

— Хэнъюй... — слезы, которые я сдерживала, хлынули из глаз неудержимым потоком. Я подалась вперед, не решаясь обнять его, чтобы не потревожить рану, и просто накрыла его щеку своей ладонью. — Ты очнулся. Слава Богам, ты очнулся.

Он с трудом повернул голову, прижимаясь губами к моему запястью. Его пальцы, всё еще слабые, переплелись с моими.

— Ты плачешь, — прошептал он, и на его бледных губах появилась слабая, болезненная улыбка. — Из-за меня. Ты не ушла.

— Куда бы я ушла? — всхлипнула я, свободной рукой утирая слезы, которые капали прямо на его грудь. — Ты запер двери, забыл? Ты привязал меня к себе. Если бы ты умер... я бы осталась одна в этой проклятой клетке.

— Я бы... никогда... не оставил тебя, — он сделал судорожный вдох, закрыв глаза от вспышки боли в боку, но не выпустил мою руку. — Они думали... что могут убить меня. Но они не знали... что моя душа не в моем теле. Она в тебе. Пока ты дышишь... я бессмертен.

Эти слова, полные безумной, извращенной романтики тирана, пробили последнюю брешь в моей броне.

— Ты дурак, — прошептала я, наклоняясь так низко, что мои распущенные волосы упали на его плечи, скрывая нас обоих от всего мира. — Ты жестокий, одержимый дурак. Зачем ты пошел туда один? Почему не взял стражу? Ты хотел напугать меня? Хотел, чтобы я сошла с ума от ужаса, увидев твою кровь?

Он открыл глаза. В них больше не было слабости. В его глазах разгорался самый темный, всепоглощающий огонь, который пугал и притягивал меня одновременно.

— Я хотел, чтобы ты увидела, что я истекаю кровью. Но всё равно ползу к тебе, — честно ответил он, и эта правда ударила меня под дых. — Я хотел стереть из твоей памяти генерала Ли. Твоего отца. Внешний мир. Я хотел заполнить все твои мысли только собой. Получилось?

Я смотрела в глаза чудовища, которое намеренно подставилось под отравленный клинок, чтобы манипулировать моим сердцем. И самое страшное заключалось в том, что его план сработал безупречно.

— Получилось, — выдохнула я, сдаваясь