эта странная игра, в которую мы оба играли, не сговариваясь. Я чувствовал к ней необъяснимую тягу, словно знал её всю жизнь, но забыл, а теперь вспоминал.
— И что, сбежали в дождь? — тихо спросил я. — Рискованно. Можно простудиться. Или встретить маньяка какого-нибудь. Ну, или просто странного парня в грязной куртке.
Ксения рассмеялась, и этот смех прозвучал как перезвон серебряных колокольчиков, чистый и ясный.
— Вы не кажетесь мне опасным, Дмитрий. Странным, возможно. Ваша одежда, ваша речь… Вы говорите коротко, отрывисто, словно торопитесь даже в беседе. Но глаза у вас добрые. И грустные. Отчего вы грустите?
— Жизнь такая, — пожал я плечами, чувствуя, как краснею.
Странно, но я отвык от таких прямых вопросов.
— Развелся недавно. Детей нет. Только кот и остался. Работаю много, а толку… Иногда кажется, что я не на своем месте. Будто должен был жить в другое время, заниматься чем-то иным.
— О! — всплеснула моя собеседница руками, и шаль соскользнула с одного плеча. — Как я вас понимаю! Мне тоже тесно… тесно в этих корсетах, в этих условностях. Нельзя громко смеяться, нельзя гулять одной, нельзя читать, что хочешь. Я иногда мечтаю стать птицей. Улететь далеко-далеко, за горизонт. Вы верите, что у человека есть крылья, только невидимые?
— Верю, — серьезно ответил я, глядя прямо в её лицо.
Теперь мы стояли совсем близко, разделенные лишь парой десятков сантиметров воздуха.
— Только мы позабыли, как ими пользоваться.
— Может быть, нам просто нужен правильный ветер? — прошептала она.
В этот момент ливень усилился, превратившись в сплошной гул. Мы оказались в коконе, отрезанные от всего мира. Я смотрел на Ксению и понимал, что не хочу, чтобы дождь заканчивался. Я хотел стоять здесь вечно, слушать её странную, старомодную речь, вдыхать запах роз и чувствовать, как моё одиночество растворяется в её присутствии.
— А тот статский советник… — начал я, сам не зная, зачем. — Вы выйдете за него?
Лицо Ксении вдруг помрачнело, словно тень от тучи легла на её черты.
— Батюшка непреклонен. Дела поместья расстроены, нужен капитал. Я… я не смею ослушаться. Но сегодня, здесь, под этим дубом, я свободна. И я рада, что встретила вас, Дмитрий. Вы выслушали меня, не перебивая нравоучениями. Это редкость.
— Я бы увез вас, — вдруг вырвалось у меня. — Посадил бы в свою «ласточку», и махнули бы мы… не знаю, на море. Азовское или Чёрное. Вы видели море?
Глаза её расширились.
— Море… Только на картинах. Говорят, оно бесконечное и дышит, как живое существо. Неужто это возможно — просто сесть и уехать? Без подорожной, без благословения?
— В нашем мире возможно всё, Ксения.
Она протянула руку, и её пальцы, прохладные и невесомые, коснулись моего запястья. Меня словно током ударило. Не больно, но пронзительно, до дрожи.
— Ваша жизнь… Она удивительная, должно быть. Но и пугающая.
Внезапно небо раскололось. Ослепительно-белая вспышка молнии ударила где-то совсем рядом, на миг превратив сумерки в полдень. Грохот грома последовал мгновенно, оглушающий, заставляющий землю содрогнуться.
Я инстинктивно зажмурился и пригнулся.
— Осторожно! — крикнул я, поворачиваясь.
Но когда я открыл глаза и обернулся, под дубом никого не было.
— Ксения? — позвал я, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.
Пустота. Только мокрый ствол дуба, и шум дождя, который вдруг начал стихать, превращаясь из рева в монотонный шелест.
Я выбежал из-под дерева, оглядываясь по сторонам.
— Ксения! Эй!
Никого. Пустырь был пуст. До ближайшего здания метров сто по открытой местности. Она не могла добежать туда за те секунды, что я был ослеплен. Да и в таком платье…
Я обошел дуб кругом. Ни следов на размокшей земле, ничего. Только запах. Тонкий, едва уловимый аромат роз, который медленно растворялся в запахе ддождя и мокрого асфальта.
Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Тучи расходились, открывая полоску бледного закатного неба. Я стоял один посреди
