Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова
— Как скажете, матушка, — солгала я, опуская глаза, выторговывая себе немного времени.
Глава 2. Пленница в собственном доме
Похороны отца прошли как в тумане. Я помнила только стук комьев мёрзлой земли о крышку гроба и спину мачехи — прямую, неподвижную, обтянутую чёрным кружевом. Она не проронила ни слезинки. Как будто не провожала мужа в последний путь, а просто ждала, когда закончится утомительный ритуал, чтобы, наконец, вступить в права владения.
Как только последний гость покинул поместье, мачеха изменилась, а вслед за ней изменился и дом. Он стал холодным, как её сердце, и чужим, как она сама.
Ей удалось вытянуть из дома остатки тепла. Камины в моих комнатах перестали протапливать, слуги, служившие нам годами, вдруг исчезли, заменённые молчаливыми людьми с восточным акцентом, которые смотрели на меня не как на хозяйку, а как на пустое место.
Я сидела у окна в своей спальне. Той самой, куда переселила меня мачеха, когда отец слёг. Она называлась северной. Раньше это была гостевая спальня — холодная, с одним узким окном и камином, который дымил даже в хорошие дни. Мама говорила, что здесь «живёт ветер».
С тоской смотрела, как на дворе стаскивают в одну кучу траурные венки. Ветер срывал чёрные ленты, и они хлестали по камню, как тонкие ремни.
Не плакала, слёз уже не осталось. Я ждала. Ждала, когда мачеха не выдержит и придёт, чтобы поглумиться над памятью отца и разодрать в клочья душу ядовитыми словами.
Дверь распахнулась. Дождалась. Изольда вошла в мою спальню без стука.
Невидимый как тень, слуга следовал за ней на расстоянии в два шага. Худой, с гладко зачёсанными волосами и глазами, которые всё запоминали.
— Катарина, — сказала она, и моё имя прозвучало не как удар хлыстом. — Встань.
Я поднялась медленно. В груди было пусто, а в горле — комок, который никак не хотел уходить.
Изольда подошла ближе и наклонила голову, будто рассматривая меня.
— Траур тебе к лицу, — произнесла она, не скрывая насмешки. — Жаль, что он тебе так недолго пригодится.
Она сама была в тёмном платье с дорогим кружевом. Чтобы сшить такой наряд, нужно заранее готовиться, как она готовилась к смерти отца.
Я не ответила, боясь, что не сдержусь.
Её взгляд скользнул к моей шее. Там на тонкой цепочке, висел мамин медальон — овальный камень в серебряной оправе. Мама говорила, что это «лунный глаз», и что он хранит дом от дурного.
Изольда протянула руку.
— Снимай, — приказала она.
Я непроизвольно отступила на шаг и закрыла медальон ладонью.
— Это… это память о матери, — мой голос всё-таки дрогнул.
Она слегка улыбнулась, как улыбаются капризам ребёнка.
— Траур — не повод хвастаться драгоценностями. Это моветон, Катарина. Твоя мать должна была научить тебя элементарному такту. — Её голос стал мягче, почти ласковым. — И не тебе решать, что теперь память, а что имущество. Дай сюда.
— Это не имущество, — возмутилась я, готовая защищать память о матери до конца. — Это моё.
Пальцы Изольды сомкнулись на цепочке. Она дёрнула, и металл впился мне в кожу.
— Всё, что было в этом доме, принадлежало Валериану, — сказала она тихо, так, чтобы слышала только я. — А теперь всё принадлежит мне. По закону. По праву вдовы.
Я почувствовала, как во мне поднимается что-то горячее и дикое. Голос разума заткнуло горе.
— По праву… — прошептала я. — По какому праву? Ты даже не плакала над ним.
Это был глупый порыв. Я поняла это в ту же секунду.
Изольда замерла. Её улыбка исчезла, в глазах осталась только холодная ясность.
— Отдай шкатулку, — приказала она, шаря глазами по комнате.
Её голос звучал требовательно. Она уже срослась с властью хозяйки самого большого состояния на западе.— Это драгоценности моей матери, — тихо произнесла я. Мачеха давно подбиралась к драгоценностям матери, но отец не отдавал ей их, накупив взамен множество других. — Мама завещала их мне, и даже отец не отнял их у меня.
Изольда улыбнулась уголками губ. Подошла, хищно шелестя юбками. Вблизи её красота пугала ещё больше. Было в ней что-то неестественное. Кожа была слишком гладкой для её лет, а в глазах не было дна.
— Твой отец был сентиментальным глупцом, Катарина. А ты ещё слишком юна, чтобы владеть такими ценностями, — она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня сердце переставало биться. — Золото привлекает воров. Я сберегу их для тебя.
Она протянула руку. Я отшатнулась, но Изольда перехватила моё запястье. Её пальцы были ледяными и твёрдыми, как железные клещи. Хватка была такой сильной, что я вскрикнула.
— Шкатулку, Катарина, не заставляй меня ждать.
Я помотала головой, тогда мачеха, не поворачивая головы, произнесла:
— Хьюго.
Тень за её спиной ожила. Верный слуга знал, что нужно делать. Он приступил к обыску комнаты, вытряхивая всё из шкафов на пол и топчась по моим вещам.
Я всхлипнула. Уют и порядок в моей комнате превращались в бардак. Шкатулку он всё-таки нашли, и я кинулась к мачехе, которая уже протянула к ней свои загребущие руки. Меня отшвырнули от неё как котёнка, и я больно ударилась локтем об угол.
— Вы не имеете права! — Я вскочила, потирая ноющую руку. — Это моё наследство!
— Твоё наследство? — Изольда рассмеялась, и от этого смеха мурашки пробежали по коже. — Милая, у тебя нет ничего, кроме того, что я позволю тебе иметь. Твой отец оставил после себя одни долги. И ты — один из них.
Она бережно взяла шкатулку в руки и открыла её. Впервые я видела её довольной. Хищная улыбка собственницы исказила губы.
— Сиди здесь, — приказала она. — И подумай о своём поведении. Вечером у нас важный гость, и я не потерплю истерик.
Дверь захлопнулась. Я услышала скрежет ключа в замке — звук, который отрезал меня от прошлой жизни. Я бросилась к двери, дёрнула ручку. Заперто.
Так я стала пленницей в собственном доме.
Глава 3. Жених
Часы тянулись медленно, превращаясь в липкую, серую вечность. Я прижалась ухом к холодному дубу двери, стараясь уловить хоть звук. Тишина. Сколько она длилась ведомо лишь богу.
Наконец-то в коридоре послышались шаги, замок щёлкнул. В проёме двери появилась мачеха, а за ней служанка с тяжёлым, парчовым платьем цвета
