Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

всяком случае увидим, но ты во всяком случае не трогайся с места. В Петербург мне напиши до востребования. Я вчера написал тебе, что выеду в Понедельник. Так и сделаю (В субботу впрочем пошлю письмо.) В Петербург приеду в Пятницу, но вернее что в Четверг. Из Петербурга сейчас напишу тебе. Прошу тебя голубчик милый, будь покойна во всех отношениях. Здоровье мое прекрасно, только бы нам поскорее свидеться. Предстоит длиннейший путь. Деток цалую, скажи им что скоро приеду. Благословляю и люблю вас всех.

Твой весь

Ф. Достоевский.

Эмс, 9 Июля/27 Июня

Пятница [1875]

Милый друг, Анечка, пишу тебе еще несколько строк; пойдет письмо завтра, в Субботу.

Я вчера получил твое письмецо от Субботы (пошло оно из Старой Руссы, на этот раз, правильно, т.е. 22-го, в тот же день как подала в Воскресение). Письмо это доставило мне много радости, я прочел в нем как ты меня любишь, тем более что вот уже несколько дней, и день и ночь, мечтаю о том как сам тебя люблю. Бог даст скоро свидимся, и тогда наговоримся, а я в тебя влюблен более чем накануне сватьбы. — Теперь несколько нужных слов. Я писал тебе, друг мой, что выеду в понедельник, но по некоторым соображениям я это отменил: выеду я не в понедельник (30), а в Среду, 2-го Июля. Впрочем может быть во Вторник, но знай что ни за что не позже Среды. Таким образом буду в Петербурге или в Пятницу или в Субботу. Если поеду во Вторник то отсюда уже более не напишу, а прямо из Петербурга напишу тебе. Если же поеду в Среду, то напишу отсюда несколько строк во Вторник от 1-го Июля. Таким образом не получая от меня какой ни будь лишний день писем — не беспокойся: значит я в дороге. — Побудили меня отложить отъезд на целых 2 дня главное две причины: I) Что из письма твоего от Субботы вижу что все было исправно, и письма мои хоть запаздывали, но регулярно доходили, а потому и не понимаю что такое произошло что в (Понедельник) Вторник ты прислала мне телеграму? Если я выеду в Понедельник то может быть и не дождусь здесь от тебя письма в объяснение (отсюда Шнель-цуг в 6 часов 20 м. утра), и буду дорогой беспокоиться, и потому останусь до твоего письма, которое вероятно придет в Понедельник или во Вторник. (Есть у меня и еще мысль страшная: не переврана-ли телеграма и вместо Sind Sie wirklich krank, не было ли Ich bin wirklich krank). Что если так? Во всяком случае узнаю это здесь и наверно и дождусь письма. А вторая причина замедления та, что все таки я два дня лишних пропью воду и буду полоскать горло. Таким образом будет всего 4 недели и 5 дней лечения. Это почти столько же что и прошлого года, когда болезнь была хуже.

Ну а теперь обнимаю тебя голубчик, может быть до Петербургского письма. Но вернее что еще напишу во Вторник только ради бога ты, Анечка, не езди из Руссы в Петербург. Это безумие. Этого только и трепещу теперь.

Может увидимся 8-го или 9-го Июля.

Обнимаю тебя и цалую несчетно. Детей тоже. Наконец-то я увижу их.

Твой весь Ф. Достоевский.

Выеду ни за что не позже Среды.

NB. В Петербурге у меня денег достанет чтобы отдать за месяц вперед за квартиру.

Post Scriptum. 10/28 Июля. Суббота.

Сейчас, в половину 12-го утра, только что я запечатал письмо чтобы нести на почту, вошел почтальон и подал мне твое письмо от Вторника (23 Июня, день телеграмы). Так вот разгадка телеграмы? А я думал, что письма не доходят. Но только какая странность! И надо же было непременно подвернуться этому бегемоту, чтоб так напугать тебя. А я именно никогда не чувствовал себя лучше здоровьем как в этом скверном Эмсе: припадки бог знает сколько времени не были, груди очевидно лучше, а телом совершенно бодр и свеж. Ах, голубчик, как это они тебя так испугали и огорчили? Утешаюсь одним что ты получила во время телеграму, но когда? Очень поздно. Ты выслала ее в 10 часов, это значит по нашему в 8 (для телеграфа меридианов не существует). Стало быть тащилась твоя телеграма ко мне 5 часов (получил в час по полудни, отвечал в 2). А что если мою телеграму, как нибудь еще переврали! И кто эту глупость мог напечатать210 (конечно серьозно, а не в насмешку, да и к чему бы такая насмешка?) Ох беда быть «великим человеком!» Голубчик милый, во всяком случае ты теперь можешь быть и спокойна, но я то неспокоен, не повлияло бы в самом деле на роды! Может быть еще дождусь здесь от тебя последующих писем? Выезжаю же я по прежнему во вторник или в Среду, но если что нибудь в письме напишешь о здоровьи своем беспокойное, то разумеется немедленно выеду. — До свидания голубчик.

Твой весь обнимаю тебя и цалую сто тысячь раз

Ф. Достоевский.

У нас стояли три жарких дня, а сегодня буря, дождь, вихрь, холод. Барометр стоит на Sturm.

NB. Впрочем очень может быть что выеду и во вторник 1-го Июля.

Эмс.

Вторник 1/13 Июля/75.

Пишу тебе, голубчик Анечка, последнее письмо отсюда, а пойдет оно сегодня же. Все не соберусь выехать и отложил отъезд [по] до после завтра, т.е. до Четверга (в 6½ часов утра). Все