Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

разные мелочи мешают, то прачка белья не несет, то бьюсь с укладкой чемодана: много вещей, трудно уложить. А между прочим захотелось хоть один лишний день еще полечиться. Завтра в Среду будет ровно 5 недель моему лечению без одного дня. Я к тому, что действие вод в последнюю неделю оказывается столь ощутительным, что еслиб была возможность, то ей богу я бы остался еще на неделю или по крайней мере до Субботы включительно (т.е. до 5-го нашего стиля). Особенно удачно полоскание горла. Мерзавец Орт! Он до того небрежен с больными благо что у него собирается по 50 больных в приемные часы! Он еще прошлого года должен бы был мне сказать о полоскании горла Кессельбруненом, а он ни слова, от грубейшей небрежности. (Полторы строки зачеркнуто.) А впрочем думаю что и 5 недель леченья довольно. К тому же здесь я беспрерывно простужаюсь. Вот уже 4-й день дождь, ветер, вихрь и холод. Сегодня утром в 7 часов [баром.] термометр показывал одиннадцать градусов Реомюра. От сырости у меня разболелись зубы и я невыносимо страдаю. Я этому не мог бы поверить: Все корни зубов, которые все у меня остались — заболели, как будто и впрямь зубов полон рот, а передний уцелевший зуб до того болит, что за ночь вспухла десна и теперь тяжело носить вставную челюсть. В Четверг постараюсь наверно выехать. Не знаю, получу ли еще от тебя здесь письмецо и не перестала ли ты уже писать в Эмс, по моей же просьбе. Последнее письмо, в котором пишешь что у тебя головная боль, меня сильно беспокоит. Бог знает может ты что и скрываешь. Ну до свидания, ангел мой, писать больше нечего, а надо стараться поскорее увидеться. Тяжелая мне дорога предстоит. Да и роман меня мучает. Денег у меня, кажется, не достанет, если придется в Петербурге заплатить за месяц вперед за квартиру; впрочем не знаю, но не беспокойся; в случае нужды прихвачу капельку у Тришиных (с тем чтоб сейчас же по приезде отдать им). — Представь Княгиня Шаликова третьего дня приехала-таки, вместе с племянницей, дочерью Каткова (16 лет), которой предписано пить воду в Эмсе. Пелагею Егоровну она оставила в Венеции, где та купается в море. Мы на летy только сказали несколько слов; но вчера и сегодня я их не встречал; вероятно так и уеду не встретив.

Милый Федя, милая Лиля! Как они меня любят! Наконец-то выберусь из этой подлейшей дыры и обниму вас всех. До свидания цалую вас бессчетно, в виде предисловия, а потом

Твой тебя обожающий муж

Ф. Достоевский

Петербург.

Воскресенье 6 Июля/75.

Бесценный друг Аня, сегодня, в Воскресенье приехал я в Петербург в 7 часов по полудни, на скором поезде. Значит тащился из Эмса с 6-ти часов утра Четверга. Правда ночь Четверга и всю Пятницу промучился от скуки в Берлине, а выехал из Берлина в Пятницу в 11 часов вечера. В самую ночь отъезда из Эмса, с Середы на Четверг, произошел у меня припадок падучей, так что я спал всего в ту ночь не более 4-х с ½часов. В Берлине же опять не выспался. Можешь себе представить как в таком состоянии и духа и тела могла подействовать на меня дорога, особенно с Берлина до Петербурга. Я был очень расстроен нервами и думаю что не совсем в здравом рассудке; да и теперь тоже, особенно когда еще не выспался. Завтра прийдется итти нанимать квартиру, а мне так хотелось-бы к Вам и у вас отдохнуть. Ты Анечка вероятно поймешь как я устал, а потому мне не до описаний дороги; пишу же теперь потому что предчувствую сколько завтра будет хлопот, так чтоб отправить письмо пораньше. Первым делом поеду в почтамт узнать нет-ли и от тебя писем? Денег у меня меньше чем я ожидал. Надо будет занять у Тришиных: это меня несколько беспокоит. Если не займу у Тришиных, то постараюсь как нибудь найти на квартирный задаток. Потому расскажу каким образом у меня так много вышло денег. В дороге я встретил Писемского и Павла Аненкова, ехали в Петербург из Баден-Бадена (где теперь Тургенев и Салтыков). Я не вытерпел и заплатил Аненкову (т.е. для передачи Тургеневу) 50 талеров211. Вот что и подкузмило меня. Но никак не мог сделать иначе: тут честь. И Писемский и Аненков превосходно обошлись со мной, но мне и голове и телу, было очень тяжело. Здесь в гостиннице (в Знаменской) встретили меня восклицаниями: «А мы читали в газетах что вы опасно так больны!».

Обнимаю тебя дорогая моя, может скоро увидимся. Но на это письмо все таки ответь мне на Редакцию Гражданина. Только на это, а там не пиши. В случае же какой надобности телеграфируй в Знаменскую гостинницу мне.

Детей обнимаю крепко цалую. Скажи им что я приехал. Ах проклятая квартира, еще не видя ее проклинаю. Досвидания ангел мой.

Твой весь

Достоевский.

1876 г.

Берлин.

Среда 7/19 Июля [1876].

Милый друг мой Анечка, сегодня, в половину седьмого утра я приехал в Берлин и остановился в Britisch Hotel Unter den Linden. Ho где то ты теперь, вероятно еще в Новгороде. Я ужасно беспокоился о тебе Аня всю дорогу. Главное что ты все последние дни ничего не спала, а работала и металась за четверых, а теперь опять этот переезд. Пока не получу от тебя письма (а когда еще это будет) беспокоиться не перестану и все время для меня будет отравлено, я теперь это узнал по опыту, не смотря на развлечения дороги и хлопоты. Что до меня, то я доехал порядочно, без больших оказий, и в вагоне за эти двое суток, успел таки поспать.