Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
Он замер. Его пальцы, почувствовав ритмичный стук моей жизни, судорожно сжались, но не для того, чтобы причинить боль, а чтобы удержать этот ритм.
— Бьется, — выдохнул он, и из его груди вырвался такой стон облегчения, словно с него сняли гору Тайшань.
Но паническая атака не отступала так легко. Его дыхание оставалось рваным, тело тряслось. Юноша не мог найти в себе точку опоры.
Тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я, пленница, ненавидящая свою клетку, подалась вперед и обняла своего тюремщика.
Я прижала его голову к своей груди, обхватив руками за плечи. Мой подбородок лег на его темные, влажные от пота волосы.
— Всё хорошо, — зашептала я, покачиваясь из стороны в сторону. — Я здесь. Я не ухожу. Мы в Павильоне Запертой Весны. Я жива. Я не больна.
Чжао Хэнъюй уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах. Его длинные руки обвились вокруг моей талии.
Он плакал. Беззвучно, страшно, содрогаясь всем своим телом. Горячие, обжигающие слезы пропитывали ткань моего платья, добираясь до кожи.
Монстр, которого боялась Империя, плакал в моих руках, сломленный одной лишь мыслью о моем уходе.
В этот момент, сидя на полу в окружении роскоши своей золотой клетки и обнимая плачущего демона, я поняла страшную истину.
Моя тюрьма — это не стены поместья. Моя тюрьма — это его расколотая душа. Он не просто любит меня. Я — единственный стержень, который удерживает его в реальности. Если я уйду, он не просто уничтожит мир. Он уничтожит себя.
И самое страшное заключалось в том, что, глядя на его агонию, слушая его рваное, болезненное дыхание на своей шее, я почувствовала, как внутри меня рождается что-то темное, извращенное и невыносимо нежное. Осколки его безумия глубоко вонзились в мое сердце, и я поняла, что больше никогда не смогу оставить его умирать в этой тьме.
Я погладила его по волосам, смирившись со своей судьбой.
— Я здесь, мой принц. И никуда не уйду.
Глава 19
POV Го Шуан
Густой мрак Павильона Запертой Весны медленно растворялся, уступая место бледному, жемчужному свету предрассветного часа Тигра.
Я не помнила, как мы оказались на кровати. Моя спина утопала в многослойных шелковых перинах, но я не чувствовала их мягкости. Все мои чувства были сосредоточены на тяжести чужого тела, прижимающего меня к матрасу.
Чжао Хэнъюй спал.
Это был первый раз, когда я видела юношу спящим. До этой ночи он всегда был безмолвным стражем у моего изголовья, недвижимой тенью, чьи открытые глаза впитывали каждый мой вздох. Но вчерашний приступ паники, эта невыносимая, разрывающая его изнутри агония, забрал у него все силы. Его сломанный разум, наконец, погрузился во тьму, истощенный собственным безумием.
Принц-изгой лежал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Его длинные руки, способные крошить металл и ломать человеческие кости, сейчас отчаянно обнимали мою талию. Дыхание юноши, всё еще неровное, слегка прерывистое, обжигало мою кожу.
Я лежала неподвижно, боясь даже моргнуть, чтобы не разбудить его. Мой взгляд бесцельно блуждал по резному деревянному потолку, но перед глазами всё еще стояла картина: всесильный Седьмой принц, стоящий на коленях, рыдающий и умоляющий меня не умирать.
Монстр… Тиран… Убийца. Я повторяла эти слова про себя, пытаясь воскресить прежний, спасительный ужас. Страх был понятным, страх был стеной, за которой я могла прятать свою душу. Но стена дала трещину.
Сквозь эту трещину пробивалось нечто иное. Я смотрела на его спутанные, разметавшиеся по красным подушкам черные волосы. На резкие, аристократичные скулы, которые во сне казались по-мальчишески беззащитными. На тени глубокой усталости, залегшие под его глазами.
Принц не был божеством разрушения, каким хотел казаться. Он был обычным человеком, застрявшим в бесконечном цикле собственной боли.
Я медленно, миллиметр за миллиметром, высвободила руку из-под шелкового одеяла. Мои пальцы дрожали, когда я протянула их к его лицу. Одно неосторожное движение — и хищник проснется, но я больше не могла контролировать этот порыв.
Мои кончики пальцев едва ощутимо коснулись его щеки, убирая прилипшую влажную прядь волос. Его кожа была прохладной.
Хэнъюй не проснулся, но его тело мгновенно отреагировало на мое прикосновение. Он издал тихий, гортанный звук и еще сильнее прижался ко мне. Его хватка на моей талии стала болезненно крепкой.
— Я здесь, — едва слышно, одними губами прошептала я в тишину комнаты.
Эти слова были сказаны не для него. Они были сказаны для меня самой. Это было признание моего поражения. Я больше не искала путей к побегу. Бежать от тирана — значит спасать свою жизнь. Бежать от сломанного, истекающего кровью человека, который без тебя перестанет дышать — значит стать убийцей.
Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь бумажные окна, становились ярче, окрашивая комнату в теплые тона.
Внезапно дыхание Хэнъюя изменилось. Оно замерло на долю секунды, а затем стало абсолютно ровным и бесшумным. Мышцы его спины под тонким черным шелком напряглись.
Юноша проснулся.
Он не открыл глаз и не поднял головы. Принц просто лежал, впитывая реальность, проверяя, не исчезла ли я, не растворилась ли в утреннем тумане, как это, должно быть, случалось в его кошмарах.
— Ты не спишь, — его голос, хриплый после сна и слез, прозвучал приглушенно из-за того, что его губы были прижаты к моей ключице.
— Не сплю, — так же тихо ответила я. Моя рука, всё еще лежавшая на его волосах, замерла, я не решалась ни погладить его, ни отстраниться.
Хэнъюй медленно поднял голову и наши взгляды встретились. В его глазах больше не было той пустой, жуткой бездны. Там плескалась уязвимость, обнаженная и болезненная, которую он ненавидел всем своим существом, но которую больше не мог скрыть от меня.
Он посмотрел на мою руку, запутавшуюся в его волосах, а затем на мое лицо.
— Ты видела…
— Видела, — я не стала отводить взгляд, хотя его пристальный взор обжигал.
Я ожидала, что он отстранится. Что попытается вновь надеть маску равнодушного, жестокого принца, чтобы стереть воспоминания о своей вчерашней слабости.
Но он не шелохнулся. Вместо этого юноша перехватил мою руку, лежащую на его голове, и медленно, с каким-то отчаянным благоговением, прижал мою ладонь к своей щеке. Он закрыл глаза, поддаваясь моему теплу, словно кот, израненный в боях, но нашедший безопасные колени.
— Я болен, Шуан-эр, — его шепот был почти неразличим. — Мой разум... он расколот. Иногда
