Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— Персоны? — не понимает Левитан. — Какие ещё персоны?
— Дери-Чичётко только что сказал мне, что к нам инвестор в коллектив сплочённый добавился как будто произвольно, — стал подробно объяснять свою мысль Свиньин, надеясь, что Тарас выдумал этого «инвестора» или что-то напутал. — Вы не расскажете, как к нам попал инвестор?
— А… это! — понял доносчик. Он даже обрадовался. — Это же доктор Левинсон. Когда у нас ещё оставались от отца всякие ценные вещи, картины там всякие или серебряные сервизы, он лечил нас с маман.
— Но как он разузнал про наше дело? — настаивал юноша.
— Про наше дело? — Левитан сник. — Ну… Я его встретил… А он мне говорит: Марик, ты всё бродишь по лужам, грязный, небритый, ты снова заболеешь… А сам смотрит на меня с пренебрежением. И говорит такой: ты точно не в своего отца. Тут мне так захотелось ему сказать, что я тоже… только дай мне развернуться. Ну и сказал ему про наше дело, что у нас есть тайные тетради. А он только улыбался, свинья, типа ну да, ну да, пофантазируй ещё. Ну тогда я ему и рассказал, что это дело всё затеял один убийца, ну то есть вы, а тетради эти у Моргенштерна, и чтобы разобрать, что в них записано, вы вытащили из тюрьмы одного учёного «араба»…
«О Господи! Какой же идиот!».
— … что тот «араб» очень умный, а вы очень чёткий и серьёзный человек, посланник, который у мамаши дела во дворце обтяпывает. Он сначала не верил, а потом мне говорит: а давай-ка, Марик, отведи меня к Моргенштерну этому. Ну, я подумал, что он не верит мне, ну и отвёл его к этому козлу.
— И что же, Моргенштерн его пустил? — удивляется юноша.
— Да говорю же вам, это же доктор Левинсон, у него дом напротив поместья мамаши… — тот красивый дом с табличкой Ратибор видел почти каждый раз, когда покидал поместье. А доносчик, понизив голос, и сообщает: — Он же саму маму лечит. У него денег… — Левитан качает головой в восхищении. И произносит, тщательно артикулируя: — ГО-ОРЫ!
То, что Моргенштерн пустил этого доктора в дом, говорило само за себя. Вот только юноше стало казаться, что это был абсолютно лишний в их деле человек. И Ратибор понял, что его, казалось бы, частный интерес к каким-то загадочным тетрадям уже перерос в дело, которое он сам не очень-то контролирует. Ну а как он мог контролировать дело, в котором: тетради ему не принадлежали; учёный был ему обязан, конечно, но не так чтобы предан; да ещё в этом предприятии появился влиятельный и богатый инвестор. Какое же место в организованном им деле отводилось ему самому? Со всем этим нужно было разбираться, и разбирательства ни в коем случае не откладывать. А к Левитану у него был ещё один вопрос:
— А почему же Левинсон зовёт вас «Марик»? Насколько помню, вас звали Люцифер?
— Да… это мамаша моя сначала хотела назвать меня Марком, в честь дяди, но отец, что ли, не захотел, или она потом передумала сама, и когда она ещё не выжила из ума и у неё было хорошее настроение, она меня так и называла, — объясняет Левитан. — При докторе так меня называла. В молодости.
— Мне всё понятно, Маркус-Люцифер, — говорит юноша и направляется по улице на запад.
А Левитан спешит за ним.
— Господин убийца, да вы не волнуйтесь, Левинсон, он неплохой человек. Он нужный человек. С деньгами. А судя по всему, деньги в этом деле понадобятся. Да… — и добавляет с жаром: — Даже эта свинья Моргенштерн так думает.
«Теперь уж точно торопиться нужно, — думает юноша и прибавляет шага. — И если о деньгах был начат разговор, то в деле в этом, несомненно, успехи очевидные должны быть!».
⠀⠀
* ⠀ * ⠀ *
⠀⠀
Коляска с кучером у дома. Коляска дорогая, хотя в неё и запряжена всего-навсего кобылка. Такое транспортное средство молодой человек видит тут первый раз. И он предполагает:
— То, видно, транспорт Левинсона?
— Ага… Его… — доносчик тяжело дышит. — Господи, как всё-таки быстро вы ходите, господин убийца. Пить хочу — не могу, я редко хочу воды, но как с вами пройдусь…
Ратибор его не очень-то слушает; он останавливается у коляски, но вовсе не для того, чтобы разглядеть её, коляска — это всего лишь повод, чтобы рассмотреть улицу на предмет слежки. Пока они шли, он так и не заметил наблюдения. Хотя почему-то считал, что оно непременно должно быть.
— Господа бродяги, — басом произнёс бородатый кучер в красивой одежде и шляпе с высокой тульей, — вы тут особо не приглядывайтесь, проходите мимо.
Он говорил вежливо, но твёрдо и для убедительности поигрывал роскошным хлыстом.
— Но-но! Водила… — встрепенулся Левитан. — Ты потише… Не забывайся! Ты с благородным разговариваешь. Ещё кнутом тут пугать вздумал… А то поплачешь у меня потом…
Шиноби же не стал вступать в дискуссию, он подошёл к двери и постучался. Юноша даже немного обрадовался, когда из-за двери донеслось немножко грубое, но такое знакомое:
— Вин га де Тойфель гешикт (кого там ещё принёс дьявол)?
— Это мы! — радостно орёт в замочную скважину Левитан. — Открывай уже, посланник вернулся!
— Эндлихь (наконец-то)! — за дверью начинают звякать засовы. Она раскрывается, и юноша видит самого Фридриха Моисеевича. И этот энергичный мужчина себе не изменяет, на сей раз всё в тех же кожаных шортах с лямками, тирольской шляпе с пером и нитяных носках. Он разводит руки и прежде, чем юноша успевает ему что-то сказать, обхватывает его за плечи: — Господин посланник! А мы вас тут ждем, ждём! — Моргенштерн выпускает юношу. — Ну проходите же, проходите быстрее.
Простое дело стало в одночасье
Переплетеньем интересов разных
В оркестре общем вдруг, как оказалось,
Разнотональных несколько мелодий
В нём каждый мнит себя как минимум
солистом, до времени кивая дирижёру
⠀⠀
⠀⠀
Глава девятнадцатая
⠀⠀
Свиньин даже не успевает оглядеться; едва его выпустил из объятий Моргенштерн и он едва успел увидеть за столом какого-то важного господина, как к нему подбежал Бенишу. Обнимать молодого человека он постеснялся, хотя, судя по всему, и хотел, поэтому он схватил его руку и стал трясти.
— Здравствуйте, друг мой… Здравствуйте, — и тут он добавил шёпотом: — единственный человек, которого я по-настоящему рад здесь видеть.
— И я вас видеть рад, любезный Габриэль! —
