Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— Товар был ценный у него, а дороги вокруг неспокойны, — замечает юноша как бы между прочим, а ещё он вспоминает о своей встрече с Чингачгуком и о его предупреждении.
«Да, надо бы коллеге сообщить о недвусмысленном послании для него от представителей местной деловой общины». Но Ратибору кажется, что старший товарищ может подумать о том, что к этому неприятному делу и сам Свиньин может быть причастен. И поэтому он думает над тем, как бы лучше передать Тарасу послание Чингачгука, чтобы тот всё понял правильно.
— Да, дороги, они везде и всегда неспокойны, — в свою очередь замечает Тарас. И продолжает интересоваться: — Но ведь он и тебя, и меня просил ему помочь, ты говорил, у него конфликт вышел с местными деловыми.
— Да, вышел, — соглашается юноша. — Купец был загребной, борзый, язык за зубами вообще не держал. Не захотел платить за въезд в город, ну, я его отмазал по первости, а дальше сказал ему: теперь вы сами, сами. Он начал причитать, но я уже был занят, у меня и без него дел было полно, я дал ему ваши координаты. Дальше вы сами всё знаете.
— Ну понятно… — продолжает Тарас. — А зацепился он с местными… С Рудиком?
— Да, с Рудольфом, но не с ним лично, конечно. С его пацанами на въезде в город.
— Ну а ты с этим Рудиком встречался? — не отстаёт Дери-Чичётко.
— Пару раз.
— За Кубинского рамсил? Или ещё что было?
«Какой же он упорный, в самом деле; вопросы сыплются, как капли с неба. И Чингачгук не зря назвал его настырным!».
— И за него, и по своим делам? — отвечает юноша.
— И по своим, значит? — как-то странно переспрашивает старший коллега. — Ну да… Понимаю. Слыхал я про эти твои дела.
«И про мои дела он что-то слышал? Тарас про всё узнал, что в Кобринском творится. А впрочем, ну чему тут удивляться, коллега всё давно у Левитана вызнал. Молчать доносчик, попросту не может, у пьяного язык как помело, ему вопросов задавать не нужно, и без того ответы все сполна получишь!».
И так как Свиньин сам тему про свои дела развивать не спешил, то Дери-Чичётко и продолжал:
— А ты, парубок, молодец, молодец… Как говорят, молодой да ранний, вон как тут развернулся. И тетради какие-то интересные у какого-то мутного типа нашёл, и учёного с нар вытащил, чтобы те тетради для тебя разобрал, — Тарас ухмыляется, снова дышит на юношу луком и брагой, жмурится, как от удовольствия, и показывает, как что-то сжимает в кулаке. — Всё-то у тебя схвачено, всё спорится, всё на мази, ну наш человек… Прямо гордость за коллегу берёт.
И вот тут юноша почувствовал некоторую наигранность в словах Тараса. Не очень-то старший товарищ радовался за младшего.
«Руфь с фермы Бумберга играла роль получше».
А Тарас и продолжает:
— Хлопчик, ты не расскажешь, по-товарищески, по-братски, что это за тетради, чего ты в них так вцепился? Что там в них такого интересного? Там же вроде не про деньги… А про какую-то муру…
— Да я и сам пока не понимаю, но раз тот мутный тип так их хранил, то нужно выяснить, про что они. Я для того учёного нашёл, — ответил старшему коллеге младший.
И Дери-Чичётко ему улыбается с ехидцей в глазах, с прищуром:
— Вот скользкий ты всё-таки тип. Ну, осьминог, ей-богу. Вот что-то и сказал, что-то и ответил, а сам ничего не ответил, только слова мои опять мне же перерассказал, и всё, — и он опять спрашивает: — Это кто у тебя основным сэнсеем был? Кто тебя выпускал?
— Виктор Павлович Караганов, — сразу ответил юноша.
— А, Караганов… Ну понятно, понятно… — кивал головой старший товарищ. — Хорошо тебя выучил Караганов, балакаешь ты складно, ничего не скажешь; жаль, что он не выучил тебя корпоративной этике.
Тут юноше стало обидно за своего главного учителя, и он произнёс:
— Простите, коллега, но я вас не понимаю.
— Ну чего тут непонятного?! Сам говоришь, что знать не знаешь, что в тех тетрадях, а сам уже и инвесторов привлёк! — объясняет ему Дери-Чичётко. — А инвестор — он рыба, конечно, тупая и жадная, но и робкая, он очертя голову куда попало не бросится. Хотя с другой стороны, конечно, бросится куда угодно… Но это только от жадности. Потому как у всякого инвестора очень, значит, жадность в организме развита. Жадность, она ему и компас, и якорь, и топор, всё в одном лице.
«Какой ещё инвестор, что за бред?», — недоумевал молодой человек, слушая своего старшего коллегу и всё больше расширяя глаза на него. А тот и продолжал:
— А раз уж ты туда, ну, к этим своим тетрадям, деньги смог подтянуть, значит, дело уже ясное и решённое.
«Инвесторы? Да что за бред? Какие ещё инвесторы?».
Свиньин в самом деле его не понимал. А Дери-Чичётко и продолжает, заявляя вдруг:
— Я же ходил туда…
— Куда туда? — не понимает юноша.
— Ну, к этому, как его… к Моргенштерну, хотел поговорить, — поясняет старший коллега. — Хотел прояснить дело, ну, пока ты был в отлучке…
Не будь Свиньин обучен выдержке, не умей молодой человек держать себя в руках, он бы, может быть, даже и зарычал сейчас от злости и возмущения. От злости на дурака Левитана, который всё рассказал Тарасу и отвёл его к Моргенштерну. И на того самого́, за его удивительную наглость и бесцеремонность. Но юноша только сжал губы в нитку и не проронил ни звука. Стал слушать дальше.
— … хотел поговорить с этим козлом богоизбранным, но он мне дверь не открыл, паскуда благородная. Перепужался, видно. Чудачок на букву «Мэ»… — тут Дери-Чичётко смеётся. — И, главное, Лютик ему говорит, что я заместо тебя буду, пока ты не вернёшься, а он всё равно не открыл.
«Ну, с Моргенштерном не забалуешь. С ним эти фокусы не пройдут», — с некоторым удовлетворением думает шиноби. И вдруг понимает, что странный, без всяких натяжек, Фриц Моисеевич ему симпатичен. И поэтому Свиньин даже не стал интересоваться у старшего коллеги, кто это, собственно, уполномочил Тараса представлять его интересы. Это было бессмысленно. Он просто посмотрел на него. И взгляд этот был так выразителен, что Тарас, со всей его непосредственностью, граничащей с наглостью, всё понял.
— Да нет, хлопчик, нет… Ты не подумай, что я в твои дела лезу… Это я так… Трохи за тебя переживаю, за твои интересы; пока ты отъезжал, думал за твоими делами приглядеть, а
