Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
⠀⠀
⠀⠀
Глава восемнадцатая
⠀⠀
Говорил старший товарищ очень убедительно, проникновенно, вот только… Юноша и сам умел говорить слова со смыслами и вкладывать в них глубокие значения. Обучался этому, когда проходил дисциплины «Риторика» и «Гипноз». А в этих дисциплинах при рассмотрении вариантов контрборьбы Свиньин познал, как самому не попадать под подобное влияние; он знал, что во время беседы особенно важно ни на секунду не терять нить разговора, верно оценивать основные цели оппонента, не позволять брать верх эмоциям, не притуплять все системы внутреннего контроля и анализа происходящего. И поэтому на все эти «Поверь, поверь, поверь» он реагировал так, как учили, а именно здоровым скепсисом: «Ну да, конечно…»; и уже после сообщил своему старшему коллеге:
— Мне предложение ваше, безусловно, интересно, я подумаю над ним.
Так ответил он Тарасу, который, судя по всему, ждал от юноши несколько иных слов и поэтому произнёс немного разочарованно:
— А… Ну, подумай трохи, подумай.
Тут Свиньин уже начал надеяться, что на этом их дружеская беседа и закончится, но Тарас не унимался и вдруг спросил: — Слушай, парубок, а ведь ты тут по делам дипломатическим?
— Да, — спокойно отвечал Ратибор. — Я здесь с дипломатической миссией.
— М-м! — понимающе и с уважением мычит Дери-Чичётко. И снова удивляет юношу, тихо поинтересовавшись: — Значит, у тебя тут и связной имеется?
Нет, не удивляет. А поражает. Этот вопрос — уже не бестактность, и даже не наглость… Такие вопросы недопустимы в области дипломатии. Этот вопрос звучит как… завуалированная угроза.
Ну, что тут сказать, умел, умел этот самый… старший коллега внести смятение в душу молодого человека. От этого вопроса Свиньин даже опешил. А Дери-Чичётко, видя его состояние и, кажется, наслаждаясь им, стал хлопать юношу по плечу и улыбаться:
— Да ладно тебе… Чего ты так напрягся-то? Я же просто так спросил…
— Мне, кажется, пора уже, — говорит ему Свиньин довольно прохладно. — Дел много, всех не переделать.
— Ты, это… гарный парубок, ты всё-таки подумай над моим предложением, я-то, конечно, в компаньоны к тебе не напрашиваюсь, — он опять улыбается и, приблизившись к Свиньину так, что тот снова чувствует брагу и лук, добавляет: — я товарищем быть хочу, тебе со мной будет поспокойнее. А я пока поживу тут, подожду твоего решения, заодно и узнаю, что всё-таки с купчишкой приключилось. А когда ты решишь, ты всегда можешь найти меня… Я тут у одной бабки, у Елизаветы, остановился, как раз по улице три дома отсюда, дом с крышей из тростника, если нужен буду… Для тебя, гарный парубок, в любой час.
— Я понял; если что, я обращусь, — говорит ему юноша и встаёт. Всё время их разговора Ратибор искал удобную форму, чтобы передать Тарасу послание Чингачгука. Но теперь, прощаясь с ним, молодой человек понял, что приемлемой формы он так и не нашёл. — Всего хорошего, коллега.
Масса, масса самых неприятных впечатлений была вынесена им из «Трёх селёдок», в которых Свиньин просто собирался выпить с удовольствием цикория.
«Сейчас он будет тут кружить повсюду, искать несчастного Кубинского следы, надоедать расспросами своими и этим докучать бандитам местным. А те, естественно, из логики событий решат, что он ко мне привязан как-то! — Ратибор вздохнул. Ах, как некстати был этот Дери-Чичётко, как мешал он ему здесь. Ещё и про резидента интересовался, а это уже, как говорится, за все рамки. — Принёс же чёрт такого вот коллегу!».
И тут у себя за спиной он услышал чавкающие по грязи шаги. Юноша быстро обернулся и остановился. Его догонял Левитан, он улыбался юноше и ещё издалека начал:
— Господин убийца, вы знаете, я вам так рад, я вас так ждал… Всё думал: ну когда же мой друг вернётся из своей командировки… — он подбегает к Свиньину и, сначала приподняв шляпу: здрасте, потом протягивает руку для рукопожатия. Как будто они не виделись полчаса назад.
Ратибор жмёт ему руку, но без особого восторга, так как к этому человеку у юноши имеются не очень-то приятные вопросы, и он сразу задаёт первый из них:
— Прошу мне объяснить, как так произошло, что этот человек, — Свиньин кивает на трактир, который ещё был виден с того места, где они стояли, — про дело наше знает.
Доносчик киснет на глазах, а потом начинает оправдываться:
— Послушайте, убийца, ну я не виноват… Он подошёл ко мне и говорит: ты же друг моего друга? И я подумал, что так и есть, а потом он как начал меня обо всём спрашивать. А я…
— А вы… — едко замечает Ратибор, — язык свой бойкий придержать не в силах. Как он нашёл вас, лучше расскажите!
— Да я там ходил у центральной площади, весь промок, работа не шла… Такие все злые были вокруг. И тут он. Подошёл и говорит мне: выпить хочешь? А у самого целый шекель в руке. А у меня ботинки промокли… Ну кто же в таком случае откажется? А он потом: а ты ведь доносчик, да? Я говорю: ну да, а что надо? А он мне: ты не видел одного синоби, молодой, но важный? Шляется тут у вас уже не первую неделю. Вы ведь, доносчики, всё в городе замечаете. Про всё знаете. Ну, я так сразу и подумал, что он про вас говорит, ну и сказал ему, что вы мой друг. А он и обрадовался, говорит: вот ты-то мне и нужен.
Шиноби глубоко вздыхает, он только машет на Левитана рукой: дальше можете не продолжать. Просто понимая, насколько силён в манипуляциях и угрозах Дери-Чичётко, молодой человек осознавал, как легко тот мог вытянуть всё, что ему нужно, из такого человека, как Лютик. И тут же шиноби вспоминает слова старшего коллеги.
— Ещё я слышал, в нашем тайном деле в моё отсутствие персоны появились, которых
