Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— Шалом вам, господа. Шалом.
— Да ладно тебе важничать! — воскликнул Тарас и потянул его за рукав, — Садись! Садись, брат! — причём мимолётный взгляд юноши сразу отметил на его мизинце золотую, судя по всему, печатку, которой при прошлой их встрече на пальцах мастера не было. — Давай, выпей с нами. Что будешь пить?
— Да ничего он пить не будет, — вместо присаживающегося Свиньина радостно заметил Лютик-доносчик. — Он же пьёт только цикорий и чай.
— Тю-у-у-у… Совсем, что ли? — удивляется Дери-Чичётко. — Да как так можно-то? — он тут же берёт со стола глиняный сосуд и ставит перед Свиньиным какую-то кривую плошку. — Да нит же, не вирю… Не может быть такого, чтобы такой гарный хлопец не пил горилки и не курил люльки.
Но прежде чем он налил в плошку какой-то мутной жидкости, похожей на отвар белого гриба, Свиньин прикрыл её рукой: не нужно мне наливать. Во-первых, он и вправду не пил ни спиртного, ни грибных отваров, а во-вторых, он не стал бы этого делать в такой неоднозначной компании. И посему юноша произносит с извиняющейся улыбкой, обращаясь к Тарасу:
— Мне жаль вас огорчать, но наш знакомец прав. Я средств приятных не употребляю.
— Да выпей, дурачок, чего ты? Это же вкусно. Ну? — пыхтит в усы Тарас и снова пытается налить Свиньину.
— Нет всё-таки, хотя готов я вам выразить признательность свою, — Ратибор твёрд, он не убирает руку с плошки.
— Не уважаешь, что ли? Товарища не уважаешь? Товарища? Да? — кажется, старший коллега удивляется и огорчается, тон его становится менее дружелюбным, он при том ещё косится на Лютика, который в этой ситуации сидит с кривой улыбочкой неловкости.
— Напротив, очень уважаю, вы для меня учитель и наставник, но пить отвары — то для почек вредно, — поясняет Свиньин. — Тем более что мне ещё сегодня быть ко двору; туда ж являться пьяным — то верный путь всё дело провалить, к которому готовился я долго, — говорит всё это юноша весьма твёрдо и даже показательно переворачивает плошку кверху дном: пить не буду.
Тут уже Дери-Чичётко ставит сосуд на стол, он явно разочарован:
— Вот так вот встретишь товарища, в такой-то глуши, а он тобой брезгует, — он покачивает головой, его усы печально колышутся, — Или, что ещё хуже — не доверяет. Это очень обидно, очень…
В этой ситуации даже Лютику стало немного стыдно за Свиньина, и он понимающе кивает: конечно, это обидно, конечно… Вот только на юного шиноби подобные примитивные приёмы воздействия не срабатывают. И он просто говорит, с мягкой улыбкой и с явным желанием сгладить ситуацию:
— Я уверяю вас, я не хотел обидеть, я сам расстроен собственным отказом, но, кажется мне, время не настало, чтоб кубки пенные с победой поднимать. Есть в моём деле явные задержки, хитросплетения проблем и затруднений, которые поможет разрешить лишь самый чистый, самый трезвый разум. Ещё раз извиненья приношу.
— Да понятно, понятно, — произносит Дери-Чичётко, а сам при этом смотрит куда-то вдаль с печалью. — У всех проблемы на работе, у всех, вот только при этом у нас, на моей ридной Украине, люди находят точки соприкосновения… Понимаете? Умеют у нас любить и уважать друг друга, уделять друг другу внимание, проявлять заботу. Не то что у вас тут…
— Хе-хе… Хе-хе… — вдруг смеётся Левитан, и, признаться, Свиньин этому рад, так как его старший коллега переводит на того своё внимание.
— А чего тебе смешно-то?
— Да слово такое странное — Украина, — поясняет Левитан. — Хе-хе… Украина…
— И чего же в нём странного? — с некоторым непониманием, а может даже, и с обидой спрашивает Дери-Чичётко.
— Украина — это от слова украсть? Да? — продолжает похихикивать Левитан. И в этот раз уже вместе со своим новым собутыльником.
— Ха-ха-ха… Украсть… — и при этом же Дери-Чичётко свою тяжёлую длань не очень-то нежно опускает на не очень-то крепкую шею доносчика, а после начинает его за эту самую шею немилосердно трясти… — Украсть, смешно… Ха-ха-ха… — затем он, продолжая самым панибратским образом трясти Левитана, так что у того едва шляпа с головы не слетает, глядит на Свиньина и сообщает ему: — Дурак-дурак, а соображает! Где ты такого только нашёл?
Только вот Ратибору не смешно: присутствовать при оскорблении действием богоизбранного, да ещё и в публичном месте, на глазах у десятка людей, — это не то, что нужно посланнику великого дома. Но, слава Богу, Тарас выпускает шею Лютика, похлопав по ней немного, а потом наливает тому из посудины мутного пойла.
— Ладно, выпей, справный парубок, молодец, остряк, молодец. Повеселил, — он наливает и себе, и они выпивают. А потом Дери-Чичётко и продолжает, обращаясь к доносчику: — Ты, это, хлопец, иди погуляй немного, охладись… Нам с коллегой нужно погутарить, совещание у нас, производственное.
Уходить, пока на столе ещё не всё допито, Левитану не очень хотелось, но перечить своему новому и опасному товарищу он не стал.
— Ну, так это… Я тут рядом.
— Да-да… Иди-иди, скоро я тебя позову, — обещает ему Тарас, а едва он отходит от их стола, Дери-Чичётко и говорит юноше:
— Слушай, хлопчик, странное какое-то дело вырисовывается.
— Какое дело? — абсолютно невинно «не понимает» Ратибор. Хотя у него дома, на полочке над печью, лежит одна вещица, о которой он тут же вспомнил.
— Да понимаешь, — бубнит низким голосом Дери-Чичётко, наклонившись к нему. — Этот твой знакомый Кубинский — я навёл справки, он из поместья-то выехал. Давно уже…
— Так разве я того вам не сказал? — удивляется Свиньин. — Казалось мне, о нём я говорил вам. При нашей с вами самой первой встрече.
Тут Тарас морщится и дышит на юношу брагой и луком:
— Хватит виршами сыпать, ну чего ты? Балакай по-простому, мы же тут свои.
И молодой человек кивает ему головой: хорошо. И повторяет:
— Ну, я же вам говорил, что он уехал из поместья. Дождался очереди, получил товар и уехал.
— Ну, таки да, — соглашается старший коллега. — Получил товар и уехал. Вот только я дал менталограмму ему на родину. На имя госпожи Кубинской. Не поленился, раскошелился… И знаешь что?
Свиньин, конечно же, знал, но тем не менее спросил:
— Что?
— Он так до дома и не доехал, твой Кубинский, — со значением закончил Дери-Чичётко.
— Вы уверены? — Ратибор изображает недоумение.
— Уверен, хлопчик, уверен, — заверяет его Тарас. — Его жена откликнулась на мою менталограмму. Ждёт его, все глаза проплакала, сказала, что он должен был явиться ещё неделю назад. Или две.
Ой, как
