Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— Чего? — не сразу понял молодой человек. Он был удивлён.
— Ну как же! — воскликнул Левинсон. — Вы, что, не слышали о новом тренде? — и он тут же спохватился: — Ах, ну да… Вы же гой. Тогда я вам расскажу: так вот, уже год как в моде отбеленные анусы. Ходить с обычным просто не комильфо.
— Как это, право… — Свиньин, как правило, легко подбиравший слова, в этом случае немного завис — и наконец нашёлся: — необычно.
— Именно! — воскликнул доктор. Он уже не был так спокоен и разумен, как минуту назад; видимо, это была, что называется, его тема, ну хотя бы в финансовом смысле. И поэтому он тут же предложил шиноби: — А хотите, я отбелю анус вам?
— Мне? — ещё больше удивляется Свиньин.
— Я сам разработал новый, абсолютно безболезненный состав отбеливателя, — хвастался проктолог, — и теперь моя процедура не только неприятна, но даже наоборот — приятна! Понимаете? А главное, стоит всего шесть… я подчёркиваю: шесть шекелей. Всего шесть монет, и вы в современных трендах, — тут он уже улыбается. — Ну так что, господин посланник, вы заинтересовались?
И тут юноша изумлённым взором обвёл всех присутствующих, а те, в свою очередь, смотрели на него молча и с интересом; и не найдя во взглядах благородных господ каких-либо пояснений или объяснений, он наконец произносит:
— Возможно, этот тренд и современен, возможно, процедура и приятна, но, кажется мне, это улучшенье приличествует женщинам и девам.
— Да что вы такое говорите?! — воскликнул доктор и стал указывать всем остальным на юношу рукой, типа: ну, вы слышали, что он несёт? И потом продолжил: — При чём здесь эти ваши замшелые гендерные предрассудки? Ну при чём? Вы же всё-таки из столицы… Из Купчино! Вот подумайте сами! Вы решите отдохнуть в компании приличных господ или, к примеру, посетить какой-нибудь раут, где окажетесь в обществе прекрасных, современных людей, и тут вдруг окажется, что у вас у одного не отбелен анус. Это будет полный конфуз! Вы станете посмешищем. Вам навсегда закроют доступ в приличное общество! Вы будете изгоем! Вы понимаете?
Свиньин с трудом мог представить такой раут, на котором собравшееся приличное общество вдруг как-то обнаружит, что с ним в этом плане… ну, не всё в порядке. Он ещё раз оглядел всех присутствующих… У него были к этим господам вопросы, ко всем, кроме доносчика. Но он постеснялся их задавать. И поэтому только произнёс, обращаясь к доктору:
— Вопрос… слегка интимен этот, чтоб обсуждать его вот так публично. Подумаю о нём я на досуге. Подумаю, потом приму решенье. А как приму, тогда обсудим с вами нюансы все, да и расценки ваши.
И тот отвечает ему весьма серьёзно:
— Да-да, разумеется, подумайте, подумайте, — но тут же предупреждает Ратибора: — Но говорю вам как врач с большим опытом: с этим лучше не затягивать. Как говорится, соответствуй трендам смолоду. Имейте в виду, дорогой посланник, во дворце уже только самые замшелые дураки и самые заскорузлые в своей религиозности раввины ходят с неотбелёнными анусами. Отныне анус стал точкой бифуркации, той самой полосой разделения, что делит людей на прогрессивных и современных и на отсталых и замшелых. Или вы хотите быть замшелым?
— Нет-нет, — покачал головой юноша. — Замшелым быть я точно не хочу, — и он повторяет: — Но всё равно подумаю сначала.
— Вот и прекрасно! — восклицает Фриц Моисеевич. Он лезет под стол и достаёт оттуда трёхлитровую бутыль с мутным сиреневым содержимым. Судя по оттенку и замутнённости, это самый что ни на есть зверский самогон, что гонят крестьяне из рябины и настаивают на мокрицах. И Моргенштерн, потряся бутылью, чтобы взболтнуть содержимое, объявляет: — За это нужно выпить!
— О нет! — сразу выставляет ладонь доктор. — Это не по мне.
— А ты, сефард? — интересуется Фриц.
— Мне моё здоровье подорвали тюрьмы, я не хочу угробить его остатки при помощи этого зверского токсина, — заявляет Бенишу и качает головой: нет!
— Понятно, — говорит Моргенштерн. — Вам, посланник, не предлагаю ввиду вашего нежного возраста и навязанной нелепым воспитанием концепции вечной трезвости, а тебе, — тут Фриц улыбается и смотрит сначала на Левитана, а потом на миску, что стоит на полу возле стены, — тоже не предлагаю, так как ты всё равно откажешься лакать при посторонних. В общем, выпью один!
Он ставит на стол глиняную чашку и наливает в неё фиолетовой жидкости до самых краёв. Потом поднимает чашку и, отсалютовав ею всем непьющим, произносит тост: — Ну, за успех нашего предприятия!
Затем Фриц Моисеевич долго пьёт и, допив всё до капли, гулко ударяет чашкой об стол; потом с довольным выражением на лице обводит всех присутствующих взглядом и вдруг начинает петь:
— Помнят псы-атаманы, помнят польские паны конармейские наши клинки!
— Ну всё… — философски замечает Левитан тоном опытного человека. — Нахреначился его благородие. Дальше в репертуаре будут песни про есаула, что бросил коня, и про поручика Голицына, что сжигал станицы. А потом этот дебил начнёт махать ножами… Демонстрировать боевые искусства и всякие свои непревзойдённые навыки владения благородным оружием. В общем, лучше начинать потихонечку расходиться.
— Да, так и будет, — подтвердил Бенишу, видимо, уже видевший подобные «концерты» в исполнении хозяина дома.
— Ну что же, — тут доктор встал. — Тогда мне пора.
— Я тоже пойду, — вслед за ним поднялся и Левитан, — он же, когда упьётся, становится реально опасным.
И все стали собираться, включая молодого человека.
— Да куда вы? — пьяно возмущался Моргенштерн. — Так хорошо сидели! Только же начали! Время детское!
Но он уже не мог никого остановить. И посему лишь сказал уходящим гостям на прощание с пьяной обидой: — Ну и катитесь к хренам, — но тут же добавил: — Посланник… А задержитесь-ка на минуточку.
Юноша остановился в дверях, хотя ему и не очень-то этого хотелось. И тогда Фриц Моисеевич подошёл, чуть пошатываясь, и с шумом захлопнул за остальными гостями дверь.
⠀⠀
⠀⠀
Глава двадцатая
⠀⠀
И тут вдруг Моргенштерн выпрямился, повёл плечами, стал серьёзен; он на глазах преобразился и… протрезвел. Он выглядел теперь кристально трезвым и сразу начал шептать юноше хоть и дыша перегаром, но очень членораздельно:
— Вам, кажется, не понравился наш доктор? Да?
— Понравился или нет? Что за вопрос, однако? Ведь в деле правильном нет места предрассудкам, и скрытым
