Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— Какую гадину? — тут юноша удивляется ещё больше. — Прошу вас, расскажите!
— Да эту… Розалию, — в словах Лютика Левинсона Свиньин слышит и обиду, и тоску… а может, даже и ненависть, так как выражений доносчик не выбирает. — Прошмандовку! Зона бат зона (шлюха дочь шлюхи)! Она у него теперь всё время торчит. Он её деликатесами кормит и винами поит допьяна. А она и рада, потаскуха. Это они всё… чтобы меня морально уничтожать… — объясняет Левитан, тяжело дыша, и тут же просит: — Господин убийца, а не могли бы вы идти потише, а то я за вами уже почти бегу… Не хочу тут в темноте отстать, а вы так идёте, что у меня уже сердце выскакивает…
Но у шиноби на сегодняшний день, вернее вечер, ещё были дела, и он не снижал темпа ходьбы, но и не переставал интересоваться.
— Ну, с вами всё понятно, — говорит юноша. — Но Бенишу… Как Моргенштерн учёного тиранит?
— Да говорю же, при помощи этой развратной бабы; она у него в спальне… они там кувыркаются… — после этой фразы Люцифер застонал. — О-о-хо-хо… А потом она ещё выходит к нам в неглиже… полуголая… вся такая в кружевах… то в белых, то в чёрных… Тварь! Ноги голые, руки голые, зад… почти голый… Ну тварь же! И грудь вываливается… из кружев… то туда, то сюда…Ну, вы же видели, какая у неё грудь… А ляжки какие! О! И всё это на виду у нас. А она ещё, прошмандовка, садится за стол к нам, улыбается… Наглая такая… — Свиньин едва ли не слышал, как клокочет огонь в горящем сердце доносчика, а тот, хоть и задыхался от быстрой ходьбы, но продолжал: — А Моргенштерн… ну, он же скот, просто скот… ей вина наливает, вкусности разные даёт и лапает её за всё… понимаете, за всё… при нас с Бенишу. А она, такая, ещё и смеётся… Счастливая, падлюка. И на нас зыркает ехидно, когда это животное Моргенштерн её целует куда-нибудь в шею. Ну, ясно дело, у Бенишу от этого всего волосы на всём его арабском теле поднимаются дыбом. Он начинает реветь, как козлолось во время гона. Отворачиваться, глаза бумагами закрывать, особенно когда Розалия к нему задом становилась. А она не просто становилась, она ещё и пританцовывала… А зад у неё колышется… У-у… А позавчера Бенишу не выдержал, и когда она проходила мимо него… он её за лобок и прихватил… Так, самую малость, буквально двумя пальцами… А та вроде и не против была — хихикать стала. Хи-хи-хи такая… Чего это вы меня лапаете, господин учёный? А вот Моргенштерн хихикать не стал. Садист вонючий! Нахлестал несчастному арабу под дых, — тут доносчик всхлипнул. — А я знаю, как он бьёт, — как козлолось копытом, он же здоровый, сволочь, невероятно. И Бенишу полежать на полу пришлось. Да, полежал под столом… пока не отдышался. Потрогал, значит, эту шлюху за самое ценное. И вот тебе результат.
«Высокие, высокие отношения!».
— А я его… — продолжал Лютик, но шиноби вдруг остановился и дёрнул его за рукав… — Чего? — удивился, а может, и перепугался доносчик.
— Тихо! — прошептал юноша, а после и вовсе взял Левитана под локоть и поволок в непроглядную темноту, к кривому забору, а там потянул его вниз: присядь!
— Чего вы? Чего? — Левитан не понимал, что происходит, и уже не стеснялся бояться.
— Молчите — и дышите тихо! — отвечал ему шиноби.
И его попутчик так постарался и делать. И уже через минуту юноша услыхал из темноты скрип тележного колеса. А потом и чавкающие звуки: копыта по грязи.
Да, это была телега. Но фонаря на ней не было. Как она только шла по темноте? Ну, допустим, козлолоси немного видят в ночи. Куда она шла? Тут даже и гадать не нужно было. Там, уже далеко, в конце улицы горел фонарь. Отсюда, из темноты, он казался ярким, и освещал этот фонарь дом… ну конечно же, Моргенштерна. Телега проходила от них буквально в шести метрах, но что в ней было, юноша рассмотреть не мог. А рядом с нею шествовал возница. Нет, не ехал на телеге, а именно шёл. И его тоже молодой человек рассмотреть не мог. Но он мог услышать, как тот насвистывает какую-то песенку…
«Один, в кромешной тьме, свистит себе мотивчик. Да, хладнокровия ему не занимать!».
Телега проследовала мимо них, и тогда Левитан наконец и спросил у юноши:
— Кто это был?
— Да кабы это знать! — отвечал Свиньин и… немножко кривил душою, так как теперь у него вдруг появилась одна интересная мысль. Но озвучивать её шиноби не стал, а лишь сказал своему спутнику: — Ну ладно, далеко теперь телега, и нам свой путь уже пора продолжить.
А Левитан, вставая во весь рост и глядя в сторону уходящей телеги, тут ему и говорит:
— К козлолосю к нашему поехали. Не иначе, — несомненно, он имел в виду Фрица Моргенштерна. — Не первый раз уже вижу такое.
— И что в телеге той? И кто ей управляет? — сразу заинтересовался молодой человек. Он хотел бы найти подтверждения своим догадкам. Но Лютик сразу как отрезал:
— Даже знать про всё это не хочу!
Вообще-то то были странные слова для его-то профессии, но юноша не стал делать ему замечание на этот счёт.
Ну и когда они продолжили путь, шиноби продолжил расспросы:
— Так, значит, Моргенштерн учёного тиранил?
— Ну да… — сразу отозвался доносчик. — Это же такая сволочь, он без тиранства не может. Он хорошо, мне кажется, только к вам относится, но это потому, что боится вас.
— Вам кажется, боится он меня? — переспрашивает Свиньин.
— Ну а то… Опасается, конечно. Вас же убивать нельзя, вы посланник… Попробуй вас только тронь… Международные отношения, и всё такое… А вот вы-то запросто можете ножом пырнуть. Вам всё равно за это ничего не будет, — поясняет Люцифер-Маркус Левитан. — Хорошо всё-таки быть дипломатом, — и он продолжает: — Да и араб вас боится… Ага, побаивается.
— Бенишу тоже? — удивляется Ратибор. Он считал, что учёный не должен его бояться, а наоборот, должен быть ему благодарен. Да и радость сегодня при встрече Рафаэль проявлял весьма натурально.
— Конечно, боится, — сообщает ему доносчик. — Он так рад был, что вы куда-то уехали, всё спрашивал, опасные ли места вокруг Кобринского, всё надеялся, что вы не вернётесь. Это и козлолось-Моргенштерн заметил, а ещё он мне сказал, что Бенишу специально затягивает свои
