вопросы, и по-другому взглянуть на жизнь. И научиться ценить каждое мгновение.
Мужчина закончил свои размышления,
и мы на какое-то время остались стоять на кладбище, слушая тишину,
которую больше уже ничто не нарушало.
— Ладно. Нам пора, пожалуй.
Мы вновь тронулись, и уже спустя минут пять достигли второго выхода, с восточной стороны, который открывал дорогу и вдали горящий множеством огней микрорайон.
— Спасибо за помощь, — сказал я с искренней благодарностью, готовясь уходить с кладбища.
— Не за что. И помни, если тебе будет нужна помощь или просто кто-то, чтобы поговорить, то я всегда здесь, — ответил незнакомец, улыбнувшись. — Всегда готов помочь. Выслушать.
— А… А как вас зовут? Ну, чтобы знать хотя бы.
— Сергей Романович. Иванов.
Он выпустил мою руку, и я направился прочь. А когда обернулся всего через пару шагов, мужчина пропал, будто его никогда не существовало.
Через несколько дней, возвращаясь из техникума, я решил зайти к своему недавнему знакомцу. Отыскал сторожку и поинтересовался у дедули, когда у Сергея Романовича будет смена.
— Иванов, говоришь? — переспросил тот.
— Ну да. А что, разве нет такого?
— Да есть, конечно. Ладно. Пойдем, отведу.
— А Сергей Романович здесь сейчас разве?
— Здесь. Вон там он.
Мы прошли несколько участков, останавливаясь возле старой могилы с пожелтевшей от времени фотографией. На меня смотрел тот самый мужчина, которого я встретил пару дней назад, тем самым вечером.
— Имелся такой, — заговорил дедуля. — Лет тридцать назад работал здесь сторожем. Говорят, хорошим мужиком был при жизни. Многим помогал. Мог и словом утешить.
— А что случилось с ним? — поинтересовался я, чувствуя внутри растерянность.
— Умер ни с того ни с сего, — ответил старик. — Прямо на этом кладбище его и похоронили. Сын его уехал работать в Москву, позабыв про отца, а жена ушла к другому, так где-то и сгинула в чужих краях с каким-то мужиком.
— Как же так, неужели у него никого не осталось? — удивился я.
— здесь не имелось больше близких родственников, — сказал дедуля. — И похоронили его тут, как бы приютили. Думаю, он не был бы против.
Мои мысли затуманились. Какой же он был одинокий при жизни. Жена ушла, сына по сути нет. Неудивительно, что он находил утешение в этом месте скорби.
«Пускай будет светлей и спокойней вам там, где вы сейчас», — подумал я про себя.
Развернувшись, я побрёл прочь с кладбища, низко опустив голову, глядя в землю.
Когда мне особенно плохо, я прихожу к могиле кладбищенского сторожа, приношу цветы. Стою, разговариваю. И хотя Сергей Романович мне не отвечает, но отчего-то я знаю, что он меня слышит…
