Кто у нас такой хороший? - Ирина Владимировна Лукьянова
Увидев лодку на берегу, я постоянно тянула туда маму. И мы отправлялись в пленительное плавание. Всего час у нас был на это плавание! И из него, оставив мамин паспорт в залог на берегу, мы обязательно должны были вовремя вернуться. Поставить вёсла обратно в кладовку и сдать оранжевый спасательный круг и спасжилет.
Сколько рек, переливающихся золотой рябью на солнце, мы прошли! От скольких лодочных станций мы отчалили! И сколько раз проплывали под мостами, когда под каменным сводом или под деревянным настилом звучит эхо.
* * *
Нашла свой школьный портфель, бежевый, из кожзаменителя, новёхонький. Нашла мамино рыжее пальто с оловянными рыжими пуговицами. Нашла свою детскую хоккейную зелёную клюшку и рапиру. Коробку из-под настенных домашних часов «Слава». Пообносившихся солдат, зелёных и вдобавок ещё и в зелёных пилоточках, с прижатыми к груди автоматами из стёртого олова. Я как-то не щадила солдат. Столько лет прошло, а они у меня лежат после боя все вповалку.
Нашла нарисованные для мамы открытки ко дню рождения. Мои зашифрованные к ней очень личные обращения и письма: «Мама, если ты захочешь мне что-нибудь написать и сказать сугубо лично, напиши на конверте, где адрес, что это “СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО!”, я пойму».
Нашла деревянные пяльцы (мама очень хотела, чтобы я занималась вышиванием). Нашла пластмассовые ножи из набора с пластилином.
Нашла вырезанные мамой из журнала «Работница» рецепты. Ни одним мама из этих кулинарных рецептов не воспользовалась, из советов по шитью ни одним. Но всё равно тщательно вырезала их, наклеивала. У меня на все случаи жизни две тетрадки кулинарных и житейских советов от неё.
Нашла мамины отзывы о себе по домоводству. Когда мы в школе проходили домоводство, то родителям нужно было обязательно писать о приготовленном блюде отзыв. И мама меня всегда неудержимо хвалила: «Гречневая каша получилась у Юли хорошо!»
Ещё нашла свои детские пластинки. Я не знаю, что со мной в детстве было бы без пластинок. И без радиол.
У меня была радиола «Ригонда», обтянутая сетчатой тканью. Одновременно приёмник и проигрыватель. Там, где приёмник, была и шкала радиоволн. С перечислениями частот разных городов. И меня завораживал неведомый город Беромюнстер.
Иногда заедала пластинка, но не страшно. Ты иголочку одеколончиком маминым протрёшь.
Олег Даль, он мой любимый артист, записал на пластинку стихи Лермонтова. И вот любовь к Лермонтову передалась ко мне от Даля.
В моём детстве в одном из театральных музеев была выставка, на которой были представлены дневники Олега Даля. И я ходила в музей и переписывала строчку за строчкой его мысли. Я ходила, пока не переписала весь дневник. И потом уже в своём дневнике я писала отчасти его почерком, мною тщательно скопированным: «И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, такая пустая и глупая шутка…» Сомнений у меня тогда в этом вопросе не было. И параллельно вставляла свои мысли: «Вчера сдавали в школе два километра на время. Я проиграла буквально три секунды, а Светка с соседней парты, что слева, впереди!»
На выставке был восстановлен ещё уголок квартиры Даля: его кресло и любимые книги, книжный шкаф. Такая домашняя обстановка там возникла, что мне захотелось увидеть Олега Даля дома. И вот, чтобы его увидеть дома, я обычно держала открытой форточку. Мне казалось, что он в открытую форточку войдёт.
* * *
Пластинки деда я недавно нашла на антресолях. Единственное, что мне про моего деда известно, – что он научился играть на мандолине. Не на гитаре или, как его старшая дочка, мамина сестра Люся, не на аккордеоне, а именно – он собирался блеснуть! – на мандолине.
Он виртуозно играл на мандолине. Моей бабушке посвящал, и не только по праздникам, стихи.
А мандолина ведь – дальняя родственница лютни! А лютня – это, конечно, менестрели. Средневековые романтические поэты-певцы. И для меня дед остался менестрелем. Что нисколько не противоречило тому факту, что одновременно он работал токарем-фрезеровщиком на заводе Ильича.
Фото: дед с товарищами по заводскому оркестру. С мандолиной. «Третий справа в пятом верхнем ряду Юлин дедушка Вася» – подписала моя мама.
Все эти воспоминания для меня как огонёк в медицинской пузатой старой банке. Настоящий огненный праздник от мамы из детства, феерия! Когда наматываешь ватку на спицу, окунаешь кончик в спирт и потом эту горящую спицу опускаешь внутрь банки.
* * *
Нашла свой школьный дневник метеорологических наблюдений в третьем классе. В графе «Ноябрь» там задаются такие вопросы: «Ты заметил, когда вечером зажгли электрический свет?», «А куда сейчас исчезает дождевая вода?».
Ну вот куда исчезает эта самая дождевая вода?! Тридцать лет прошло, а я думаю над этим.
Сура сейчас обожествил батарею. Батарея ему, наверное, заменяет солнце. И каждый вечер он чугунное рёбрышко обнимает. Особенно третье, которое с левого края, ему нравится.
К сожалению, Африки у нас из окна пока не видно. И мы пьём в такое безысходное время витамины, мы подключаем специальную ультрафиолетовую лампу над тазом с песком. И сурикаты под лампой играют и копают. Они наиграются и привалятся к бортику песочницы. А потом разыграются снова, и песок у них вылетает из-под лап.
Я песок им покупаю речной, возможно, даже с песчаного обрыва, где над водой оголённые корни у сосен свисают перекрученными морскими узлами. Песок с вкраплениями ракушечек моллюсков. Песок из берега маленькой реки, утрамбованный и пропитанный рыбой, рябью, ряской…
Мы пересмотрели (и всё это для поднятия морального духа) самую первую версию диснеевского «Короля Льва» по интернету. Как дождь после изнурительной засухи, для нас эта музыка саванн, это по-шамански пронзительное и колдовское начало. В «Лев спит» (Lion sleeps tonight) мы тысячу раз подпевали в начале: «А-вим-мави, а-вим-ма-вэй…»
Потом поставили «тр-р-р-ча-ча, тр-р-р-вумба!» ещё одного нашего африканского певца и кумира – Африка Симона.
Потом – аудиофайлы с шумами африканской пустыни (есть такие). Как когда-то на моих мягких и синих пластинках из детства – «Кругозор». Многие песни и репортажи на тех пластинках придумал Юрий Визбор. Он писал тогда об Арктике, его репортажи могли начинаться словами: «Наверное, нет в Арктике такого дома, такой стены, где бы не висела фотография любимой…» И звучит песня.
Или: «Это страницы из лирического дневника, написанного в Арктике на Земле Франца-Иосифа…» И снова песня. И слышно дыхание человека, идущего по этой Земле
