Мост - Александр Науменко
— Только этого не хватало, — поднялся Эндрю, поправляя кобуру. — Политический цирк приехал.
— Я пойду с тобой, — поставила стакан Джина.
— Нет. Сиди здесь. Координируй EOD. Если я сорвусь и пристрелю его, тебе придется взять командование на себя.
Он вышел из автобуса. Холодный воздух ударил в лицо, немного прочищая мозги. Райс застегнул воротник куртки и направился к оцеплению.
На перекрестке Тиллари и Адамс-стрит царил хаос. Бетонные блоки «Джерси» перегораживали дорогу, за ними стояли «Хамви» с пулеметами. А перед ними бурлила толпа. Десятки камер, микрофоны на длинных штангах, вспышки фотоаппаратов. И в центре этого водоворота стоял мэр Джейкоб Пол.
Он был одет не по погоде, но идеально для картинки: фирменная ветровка NYPD с надписью «MAYOR» на спине, (хотя он никогда не служил в полиции), безупречная укладка, скорбное, но решительное выражение лица. Он что-то кричал сержанту, который преграждал ему путь, активно жестикулируя на камеру.
— …это мой город! Это мои люди! Вы не имеете права блокировать избранного представителя власти!
Голос мэра, усиленный петличным микрофоном, разносился над площадью.
— Я требую прохода к месту трагедии! Я должен лично оценить ущерб и утешить выживших!
Репортеры ловили каждое слово. Камеры жадно впитывали конфликт.
Райс подошел к барьеру. Солдаты расступились, пропуская его. Он выглядел полной противоположностью мэру: грязные ботинки, форма без знаков отличия, кроме бейджа «FEDERAL COMMAND», лицо серое от усталости, жесткое, как гранит.
— Мэр Пол, — громко произнес Райс, перекрывая шум. — Я майор Эндрю Райс, федеральный координатор зоны бедствия. Уведите людей от барьера.
Мэр резко повернулся. Увидев офицера, он мгновенно сменил позу на более агрессивную, «атакующую». Он знал, что сейчас он в прямом эфире на всю страну.
— Майор! Наконец-то кто-то, у кого есть полномочия!
Пол шагнул к бетонному блоку.
— Ваши люди устроили здесь самоуправство! Они не пускают меня, главу этого города, к месту катастрофы! Я требую немедленно снять заграждение для меня и моей пресс-группы. Народ должен знать правду!
Райс подошел вплотную к блоку. Их разделяло полметра бетона и пропасть в мировоззрении.
— Это зона федерального инцидента уровня «Альфа-1», господин мэр, — спокойно, но с металлическими нотками ответил Райс. — Вход гражданским лицам запрещен. Включая вас.
— Гражданским?! — взвизгнул мэр, играя на публику. — Я не гражданский! Я — власть в этом городе! Вы оккупировали Бруклин, майор! Вы скрываете масштабы трагедии! Что вы там прячете? Почему вы боитесь пустить независимую прессу?
Репортеры загомонили, протягивая микрофоны через ограждение. Вопросы посыпались как град:
«Майор, сколько погибших?», «Правда ли, что есть радиация?», «Почему армия блокирует мэра?».
Райс проигнорировал их. Он смотрел только на Пола.
— Мы не прячем, мы работаем. Там, за моей спиной, работают саперы и группы биологической очистки. Там нестабильные конструкции. Там радиационный фон, пусть и спадающий, но опасный. У вас нет ни допуска, ни защитного снаряжения, ни подготовки.
— Мне не нужна подготовка, чтобы быть со своим народом! — патетично воскликнул мэр, поворачиваясь в профиль к камере CNN. — Это бюрократия, которая убивает! Майор, я приказываю вам пропустить меня. Или я клянусь, завтра вы будете регулировать движение на Аляске. Я звоню в Белый дом Кирку прямо сейчас!
Мэр достал телефон, демонстративно тыкая в экран.
У Эндрю внутри что-то оборвалось. Струна терпения, натянутая до предела за последние шесть часов, лопнула. Он вспомнил лицо водителя такси, застывшего за рулем. Вспомнил детскую игрушку, плавающую в Гудзоне. Вспомнил тишину, ту самую проклятую тишину смерти. И теперь этот человек, этот напомаженный клоун в новой куртке, смел использовать их смерти как декорацию для своего переизбрания.
— Уберите телефон, — приказал Райс.
Голос его стал тихим, но настолько угрожающим, что стоявший рядом сержант инстинктивно положил руку на приклад винтовки. Мэр замер.
— Что вы сказали?
Райс перешагнул через бетонный блок. Он нарушил протокол, выйдя за периметр, но ему было плевать. Он подошел к мэру вплотную, вторгаясь в его личное пространство, заслоняя собой камеры. Теперь в кадре была только широкая спина майора и растерянное лицо политика.
— Я сказал, уберите телефон и закройте рот, — отчеканил Райс. — Вы хотите туда? Вы правда хотите туда, Джейкоб?
Он не назвал его «мэром». Он сбросил официоз.
— Вы хотите увидеть, как выглядят люди, у которых нейтронный поток выжег центральную нервную систему за миллисекунду? — продолжал Райс, наступая.
Мэр попятился.
— Вы хотите увидеть автобус, полный людей, которые сидят на своих местах, как живые, но их глаза вытекли, потому что белок свернулся? Вы хотите вдохнуть запах озона и дерьма, потому что сфинктеры расслабляются в момент смерти?
Тишина повисла над толпой журналистов. Камеры продолжали писать, но вопросы прекратились.
— Вы думаете, это фотосессия? — дрожал голос Райса от сдерживаемой ярости. — Вы думаете, вы пройдете там с умным лицом, пожмете руку паре выживших и уедете на банкет? Там нет выживших, которых можно похлопать по плечу, Пол. Там сотни трупов. И мы сейчас собираем их по кускам. Мы отскабливаем их от асфальта.
Мэр побледнел. Его бравада начала трещать по швам.
— Вы… вы не смеете так со мной разговаривать… — пролепетал он, но уже без микрофона.
— Смею, — отрезал Райс. — Потому что пока вы выбирали, какую куртку надеть для эфира, я лично упаковывал тело беременной женщины в мешок. Потому что мои парни блюют дальше, за углом, от того, что видят, но возвращаются и работают. А вы пришли сюда торговать лицом.
Райс развернулся к камерам. Обвел взглядом объективы.
— Слушайте все. Это зона смерти. Здесь нет политики. Здесь нет демократии. Здесь есть только физика и биология. Любой, кто попытается прорвать периметр, будь то мэр, сенатор или сам Папа Римский, будет арестован согласно закону о чрезвычайном положении. Если кто-то создаст помеху работе эвакуационных групп, я расценю это как саботаж.
Он снова повернулся к мэру, который выглядел теперь маленьким и жалким в своей огромной ветровке.
— Уходите, мэр Пол. Езжайте в
