Вторая жизнь Тирана: я не отпущу тебя дважды - Аматариэль Джулианна Кортес
Глава 12
POV Го Шуан
Ночь опустилась на дворец. На небе не было ни единой звезды, лишь плотные тучи, не предвещающие дождя, но скрывающие луну.
Я сидела в своей спальне, отослав Сяо Ли. На столике горела единственная свеча, перед ней лежала раскрытая шкатулка. Резные карпы на нефрите казались живыми в неверном свете пламени.
Я ждала.
Я знала, что он придет. Новость о помолвке дочери Великого Чэнсяна наверняка уже разнеслась по темным коридорам дворца. Для его всепроникающей тени не существовало тайн.
Когда пламя свечи внезапно дрогнуло и окрасилось в холодный, синеватый оттенок, я не вскрикнула, но волоски на моих руках встали дыбом. Воздух в комнате мгновенно остыл, пропитавшись ледяным запахом ночного леса и горького сандала.
Тень сгустилась у изножья моей кровати.
Чжао Хэнъюй вышел из мрака. Сегодня на мужчине были одежды цвета запекшейся крови — темно-бордовые, с едва заметной черной вышивкой по краям длинных рукавов. Его черные волосы спадали на плечи.
Мужчина не произнес ни слова. Его шаги были абсолютно бесшумными, когда он медленно, с пугающей, хищной грацией пересек комнату и подошел к моему столику.
Я сидела, оцепенев, не смея даже сделать вдох, мои глаза были прикованы к его лицу, и то, что я там увидела, заставило мою кровь заледенеть.
Не было гнева, и не было ярости, которую я ожидала увидеть. Его лицо было спокойным. Абсолютно, смертельно спокойным. Но это спокойствие было страшнее любого крика. Это было спокойствие мертвеца, спокойствие океана за мгновение до того, как чудовищное цунами сметет прибрежные города.
Мужчина остановился напротив меня. Его темные, бездонные глаза медленно опустились к красной шкатулке.
Я видела, как дрогнули его ресницы. Длинные, изящные пальцы, которые сегодня утром стирали с моей щеки несуществующую пылинку, потянулись к нефриту.
Принц-изгой взял кулон, белый камень на фоне его бледной кожи казался куском льда.
— Генерал Ли Цзянь, — его голос был тихим, ровным и почти ласковым, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Старший сын Министра Войны. Герой Северных пустошей.
Мужчина медленно поднял взгляд на меня.
— Твой отец весьма амбициозен, Шуан-эр, он решил, что стены северной крепости смогут спрятать тебя лучше, чем стены Запретного города.
— Я... я пыталась отговорить его... — мой голос был едва слышным шепотом, сорвавшимся с пересохших губ. — Я умоляла его, но он не слушает.
Хэнъюй слегка склонил голову набок, продолжая рассматривать меня своими черными, пустыми глазами.
— Я знаю, что ты умоляла его, моя нежная слива. Моя тень донесла мне каждое твое слово, сказанное в том кабинете. Ты просила не отдавать тебя другому. Это... — уголок его рта едва заметно дрогнул, — это было приятно слышать.
Принц-изгой перевел взгляд на нефритовый кулон в своих руках.
— Этот камень, — тихо продолжил принц, — формировался в недрах земли тысячи лет. Мастер резал его месяцами, чтобы придать ему форму двух карпов, символизирующих гармонию и единство. Это невероятно прочная вещь, как и военная мощь клана Ли.
Хэнъюй медленно сжал пальцы в кулак.
Я не услышала хруста. И не увидела никакого напряжения в его руке. Мужчина даже не напряг плечи. Но между его тонкими, аристократическими пальцами внезапно посыпалась белая пыль.
Безупречный, твердейший нефрит, который не разбить молотом, был стерт в порошок одной лишь пугающей силой его внутренней ци. Пыль струйкой потекла из его кулака, оседая на красном шелке шкатулки и на поверхности моего столика, покрывая всё слоем белого пепла.
Принц-изгой разжал ладонь и я увидела, что от бесценного обручального дара не осталось ни единого осколка. Лишь прах.
— Но всё в этом мире хрупко, если знать, куда надавить, — прошептал он, смахивая остатки нефритовой пыли со своих рук.
Затем он оперся обеими руками о стол, нависая надо мной. Пламя свечи дернулось и погасло, погрузив нас в полумрак. Свет луны, едва пробивающийся сквозь тучи, освещал лишь его пугающее, прекрасное лицо.
— Слушай меня внимательно, Го Шуан, — голос мужчины понизился до вибрирующего, демонического шепота, проникающего прямо в мой разум. — Завтра утром семья Ли пришлет к вашему порогу живых гусей и красные свитки брачного контракта. И твой отец примет их, потому что глупцы не умеют предвидеть бурю.
Принц приблизился так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Я зажмурилась, дрожа всем телом, чувствуя его запах и давящую ауру.
— Я позволю этому случиться. Я позволю им насладиться иллюзией триумфа. А затем...
Мужчина сделал глубокий, медленный вдох.
— Затем я вырву сердце генерала Ли Цзяня из его груди и скормлю его северным волкам. Я заставлю Министра Войны захлебнуться кровью собственных детей. Я сотру клан Ли из исторических хроник Империи так тщательно, что через поколение никто даже не вспомнит их фамилию.
Каждое его слово было не угрозой. Это была констатация факта. Обещание, данное самим Богом Разрушения.
— Вы... вы убьете тысячи невинных людей, — всхлипнула я, не открывая глаз, по моим щекам текли горячие слезы. — Из-за одного контракта...
— Я убью миллион, если они попытаются разлучить нас, — холодно отозвался Хэнъюй, пальцы мужчины коснулись моего подбородка, заставляя поднять лицо. — И самое главное, моя дорогая: когда клан Ли падет, твой отец поймет, что прикосновение к тебе означает смерть. Если он попробует выдать тебя замуж снова... я начну убивать твоих родственников. Начну с твоих кузенов, затем перейду к теткам, и закончу твоим глупым, слепым отцом.
Я распахнула глаза, глядя в бездну его зрачков.
— Вы... вы обещали не причинять мне вреда, — прошептала я в полном отчаянии.
— И я сдержу свое слово, — он нежно погладил мою щеку большим пальцем, стирая слезу, его голос был полон искаженной, больной нежности. — Ни один волосок не упадет с твоей головы. Но те, кто посмеет оторвать тебя от меня, будут гнить в Диюе. Ты — моя Императрица. Моя душа. Мое проклятие. И если мне суждено гореть в адском пламени, я заберу туда весь этот мир, но ты пойдешь со мной.
Принц-изгой медленно выпрямился, убирая руку.
— Спи спокойно, Шуан-эр, твоя свадьба не состоится. Я об этом позабочусь.
Воздух дрогнул. Когда я моргнула, перед моими глазами была лишь пустая комната и горстка белой нефритовой пыли на столе.
Я осталась сидеть в
