Тень против света. - Сира Грин
Больше никто не погибнет от его рук. А он будет тонуть в собственных кошмарах — каждый день, каждую ночь, до самого конца.
Тень сжалась плотнее. Его тело дёрнулось дважды, коротко, судорожно — и исчезло, втянутое в кулон, словно в бездонную трещину между мирами. Комната разом опустела. Воздух выдохнул вместе со мной, унося с собой эхо бури, грохот сердцебиения, запах страха.
Я закрыла глаза. Облик дрогнул, как рябь на воде, и привычная маска легла на место: светлое каре, мягкие карие глаза, россыпь веснушек на носу, скромная, тихая девушка, к которой этот город давно привык и которую давно перестал замечать. Аманда. Травница с окраины.
Тени бережно подхватили лёгкое, почти невесомое тело девочки. Я понесла её через ночные улицы к больнице — той самой, где меня знали под этим именем. У входа в приёмный покой я опустила её на носилки, которые уже катили навстречу.
— Услышала крики, — сказала я ровным, чуть усталым голосом. — Выбежала на улицу, а она уже без сознания лежит. Кто это сделал… не видела. Слишком темно было.
Они сразу забрали девочку. Двери закрылись передо мной — белые, равнодушные, отделяющие жизнь от того, что могло её отнять. Я стояла ещё несколько секунд, глядя на них, чувствуя, как внутри всё медленно сжимается — не от боли, а от странной, горькой пустоты, которая приходит, когда сделано всё, что мог, а раны всё равно остаются.
Потом развернулась и ушла в ночь.
Только кулон на шее чуть теплее обычного — как напоминание, что один кошмар сегодня закончился. А другие… другие ещё ждут своей очереди.
***
Дом встретил меня гулкой, бездонной пустотой. Едва переступив порог, ноги подкосились, и я осела прямо на холодный пол, вцепившись пальцами в светлые пряди, будто они могли удержать меня от падения внутрь самой себя.
Грудь разрывало изнутри — острая, рваная боль, от которой хотелось заорать, биться головой о стену, разрыдаться в голос. Но ничего не выходило. Слёзы давно иссякли, будто их выжгли каленым железом вместе с той частью души, что когда-то умела быть мягкой, уязвимой и живой.
Я винила себя. Как всегда. За то, что опять не уследила. Опять опоздала на миг, на шаг, на вдох. Опять позволила смерти пройти мимо, задев плечом кого-то, кто был слишком близко ко мне. Сколько раз я пыталась разорвать этот проклятый круг? И сколько раз судьба — или что-то похуже — с ухмылкой возвращала меня в ту же точку, проверяя, сломаюсь ли я наконец?
Да и как у этого подонка только хватило наглости — угрожать именно ИМ. Хотя чему удивляться. Такие, как Жак, всегда цепляются за имя Идо Бутэрна, словно это щит, заговорённый доспех, который защитит их от меня. Бросают его в лицо, уверенные, что герой встанет на их сторону. Ведь он — светлый, правильный, спаситель. А я — тень за его спиной.
Только он не слепец. И не святой.
Узнай он всю правду — свернул бы таким, как Жак, шею одним движением, без тени сомнения. И его бы назвали героем. А меня — снова монстром. Потому что люди верят людям. Демону же не верят никогда. Эту истину я выучила много лет назад и больше не ждала от мира милосердия.
Я выдохнула тяжело, опустив затылок на холодную дверь. Он скоро будет здесь. Я почти физически ощущала, как слухи уже ползут по городу, как паутина: Анита Зинвер объявилась в новом месте, снова сеет хаос, снова оставляет за собой трупы и страх. Конечно, кто же ещё. Всегда я. Пальцы стиснули волосы так сильно, что кожа на голове заныла. Внутри всё кипело — расплавленный металл, медленно текущий по венам, обжигающий, не дающий забыться. Усталость наваливалась на плечи тяжёлым, мокрым плащом, пропитанным дождём и чужой кровью.
Шесть лет. Шесть проклятых лет я меняла лица, имена, дома, города — и всё равно возвращалась к одному и тому же. Он находил меня. Снова и снова. Словно невидимая нить, натянутая между нами, не рвалась, а только натягивалась сильнее с каждым разом.
Чёртов Идо Бутэрн.
***
Когда дыхание наконец выровнялось, я заставила себя подняться. Ноги ещё дрожали, но держали. Пошла в ванную — медленно, как сквозь воду. Хотелось смыть с себя этот день целиком: запах страха, привкус чужой смерти, липкую тяжесть чужих глаз. Просто встать под душ, закрыть глаза и позволить воде унести всё, а потом — заснуть. А утром, если судьба даст мне хотя бы несколько часов передышки, уйти из этого города навсегда.
Отражение в зеркале встретило меня чужим, почти ненавистным взглядом. Мягкое светлое каре, тёплые карие глаза, россыпь веснушек — добрая, тихая девушка, которой этот мир привык доверять. Маска сидела слишком плотно, слишком идеально, и от этого становилось тошно.
Я моргнула.
Чары растаяли, как дым. Тёмно-каштановые волосы упали тяжёлой волной по плечам. Голубые глаза — яркие, с тонкими фиолетовыми прожилками — посмотрели холодно, ровно, словно сквозь толстый слой льда. Но я знала правду: под этим льдом нет ничего, кроме защиты. Тонкой, хрупкой, готовой треснуть в любой момент.
Вот она — настоящая.
Та, кем пугают детей по ночам. Та, на кого вешают сотни смертей, даже не проверяя факты. Та, кому, по мнению большинства, место только под землёй, в безымянной могиле, где никто не придёт оплакивать.
Иногда я и сама ловила себя на этой мысли: а может, и правда проще умереть? Может, смерть хотя бы принесла бы кому-то облегчение — чистый лист, на котором больше нет моего имени, нет моих теней, нет этой бесконечной цепи вины и крови.
Ведь никто даже не пытается услышать мою правду. Людям куда удобнее прятаться за страшилками: монстр, убийца, демон. Гораздо проще, чем принять историю о том, что за всю свою жизнь я убила только одного человека. Того, кто уничтожил мою семью и уже тянул когти к новой. Его смерть никогда не была моей целью — я просто хотела защитить тех, кого любила до дрожи в кончиках пальцев, до
