Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

в древние или современные времена позволили бы большей части своей армии быть уничтоженной, не придя ей на помощь, поскольку резерв, безусловно, мог бы прикрыть отступление и помочь спастись части бегущих"[169]. Но именно таким человеком и был Карл Анжуйский. В конечном итоге, его безжалостность принесла ему впечатляющую победу. Инфант Энрике покинул поле боя, чтобы преследовать разбитых анжуйцев до Л'Аквилы (примерно в 24 км к северу), в то время как другие группы гибеллинов (по-видимому, среди них был и Гальвано) рыскали по анжуйскому лагерю в поисках добычи. К тому времени, когда Карл вывел свой резерв, у Конрадина остался лишь небольшой отряд рыцарей, не распознавших атакующую кавалерию как врага, пока не стало слишком поздно. Удар анжуйской кавалерии сломил гибеллинов ещё до того, как они смогли выстроиться для боя. И Конрадин, и Фридрих Баденский сбежали с несколькими приближёнными, но большинство их рыцарей были убиты, включая знаменосца нёсшего стяг Гогенштауфенов. Отдельные группы гибеллинов грабивших лагерь также были застигнуты врасплох и перебиты. Похоже, что Гальвано и его сын Галеотто сумели бежать, но Конрад Антиохийский был захвачен в плен[170].

Энрике Кастильский, со своими людьми, в конце концов вернулся на поле боя, но погоня за бегущими их сильно измотала. Анжуйцы заметили их, когда те спускались с холма, в нескольких милях к северу. Карл мудро приказал своим людям не двигаться и ожидать подхода ослабленного погоней врага. Когда гибеллины приблизились, ложный манёвр имитирующий бегство, предпринятый Сен-Валери с несколькими десятками рыцарей, заставил людей Энрике нарушить строй и пуститься в новую погоню, что ещё больше истощило их силы, сделав лёгкой добычей для более свежих, закаленных в боях рыцарей Карла[171]. "Лошадей едва можно было подгонять рысью, а воины были совершенно измотаны", — пишет Оман[172]. Одна решительная атака анжуйцев заставила гибеллинов рассеяться. Те, кто мог, включая Энрике, бежали с поля боя а остальные были либо убиты, либо взяты в плен. Карл Анжуйский вырвал победу при, казалось бы, неминуемом поражении[173].

Но цена триумфа была ужасна: большая часть анжуйской армии лежала мертвой или умирающей на поле боя — включая маршала Анри де Куранса[174]. И на этот раз побеждённым в амнистии было отказано. Энрике Кастильский пытался укрыться в монастыре Сан-Сальваторе между Л'Аквилой и Риети, но аббат узнал его и выдал Карлу. Следующие 23 года инфант провёл в заключении. Конрадин и Фридрих Баденский в сопровождении примерно полсотни рыцарей направились в Рим, но обнаружили, что ворота города закрыты, а местные власти, опасаясь мести со стороны Карла, отказываются их впустить. Они вернулись в замок Сарачинеско, чтобы найти убежище у Беатрисы ди Ланчиа, которая уже приняла своего отца Гальвано и брата Галеотто. Все четверо, вместе с несколькими спутниками, вскоре добрались до небольшого морского порта в устье реки Астур к юго-востоку от Анцио, в надежде раздобыть пинас (баркас), чтобы добраться до Пизы. Они уже пытались отплыть, когда, к несчастью, их одежда и аристократические манеры привлекли внимание местных властей. Их задержали. Узнав об этом, местный сеньор (предприимчивый гвельф по имени Джованни Франджипане) заключил их в тюрьму в башне замка Астура в ожидании награды от Карла Анжуйского. Вскоре их от имени короля Карла забрали Роберт де Лавена (командир эскадры провансальских галер) и кардинал Джордано ди Террачина (представлявший Святой Престол) [175].

Первоначально пленников доставили в лагерь короля в окрестностях Палестрины, примерно в 40 км к востоку от Рима, где наказание для Ланчиа было поспешным и жестоким. Карл не был настроен на помилование[176]. Маласпина описал жестокость, проявленную королем:

Сына Гальвано [Галеотто] обезглавили в присутствии отца, чтобы тот страдал, видя казнь сына, и в ужасе мучился от мысли, что подобная участь уготована и ему[177].

Конрадина и Фридриха Баденского в цепях доставили в Неаполь и до показательного суда за мятеж заключили в замок Кастель-дель-Ово. Вердикт вскоре состоявшегося суда был быстрым и предсказуемым. 29 октября 1268 года двух юных принцев вывели на эшафот, воздвигнутый на Кампо-Моричино (ныне площадь Пьяцца-дель-Меркато), и публично обезглавили. Приговор, бессердечно приведенный в исполнение, несмотря на возражения Папы, возмутил европейских государей и усилил антипатию к Карлу, преследовавшую его до последнего вздоха и даже после того[178].

Однако репрессии Карла на последний вызов его власти только начинались. Конрад Антиохийский был освобожден, но только потому, что его жена, Беатриса ди Ланчиа, держала нескольких важных вельфов в темнице своего замка Сарачинеско[179]. Однако мало кто из других сторонников Гогенштауфенов мог рассчитывать на какую-либо снисходительность. Карл приказал своим чиновникам не щадить никого, кто выступал против него с оружием в руках, и конфисковать земли всех мятежных баронов. Особенно поучительным был опыт Джованни ди Прочида, личного врача императора Фридриха II и канцлера короля Манфреда. Хотя Джованни после битвы Беневенто был помилован, он присоединился к армии Конрадина и присутствовал при Тальякоццо. Ему удалось бежать с поля боя и вместе с Манфредом ди Малетта добраться до владений Венеции, но все его земли были конфискованы, и, как сообщает Рансимен, "…в народе ходили слухи, что его жена подверглась жестокому обращению, одна из его дочерей была изнасилована, а один из его сыновей убит высокомерным французским рыцарем, прибывшим выселить их из дома"[180]. Однако, Микеле Амари ставит под сомнение достоверность этих слухов, но нет сомнений в том, что высокое положение Прочида при дворе двух монархов из династии Гогенштауфенов сделало его и его семью мишенью для мести Карла[181].

Остатки семьи Ланчиа, должны были понять, что у них больше нет будущего в Сицилийском королевстве и некоторые почти наверняка нашли убежище у своих родственников при дворе короля Арагона[182]. От них Манфред, Конрад и Маргарита ди Ланчиа узнали о судьбе своего отца Галеотто и деда Гальвано. Теперь они разделяли с Роджером, Маргаритой, Донной Беллой ди Лаурия и инфантой Констанцией чувство глубоко личной утраты и непреодолимое желание отомстить[183].

Глава 4.

Арагонская экспансия

(1229–1282 годы)

По иронии судьбы, именно завоевание Карлом Анжуйским Сицилийского королевства поставило его на путь столкновения с другой восходящей средиземноморской державой: Арагонской короной. Именно в тот момент, когда анжуйское Сицилийское королевство утверждало своё доминирующее положение в центральном Средиземноморье, Арагон находился в процессе агрессивной экспансии на Восток, в конечном итоге приведшей его к военному конфликту с Карлом Анжуйским и познакомившей того с адмиралом, который в конечном счёте положил конец его имперским амбициям.

Как и Сицилийское королевство, Арагонская корона (как её обычно называли) была относительно молодым государством (Карта 5). По исторической случайности, они оба были основаны примерно в одно и то же время — в начале XII века. Сицилийское королевство появилось 27 сентября 1130 года, когда Папа Анаклет II издал буллу с признанием Роджера II де Отвиля королем Сицилии, а Арагон фактически