Штиль перед бурей - Александр Науменко
Первый удар пришелся в крейсер «Нормандия». Взрыв оказался совсем не оранжевым, как в кино. Он был грязным, серо-черным. Торпеда ударила в середину корпуса, под ватерлинию. Корабль водоизмещением в десять тысяч тонн подбросило. Он переломился. Просто переломился, как сухая палка. Нос и корма вздыбились, складываясь «книжкой», и тут же сдетонировали пусковые шахты ракет.
БА-БАХ! Огненный шар поглотил крейсер. Звуковая волна ударила по лайнеру. Стёкла на верхних палубах «Oasis» брызнули дождём осколков. Люди на палубе попадали как кегли.
— «Ясень»! — кричал Линдон, перекрывая вой сирен и крики толпы. — Это явно русская подлодка класса «Ясень». Она внутри ордера. Она проскочила под слоем скачка.
Авианосец «Форд» начал отчаянный маневр. Гигантская туша закладывала вираж, пытаясь уйти противолодочным зигзагом. С его палубы сыпались в воду самолеты и тягачи, не закрепленные для такого крена. Но было уже поздно.
— «Шквал»… — прошептал старик, опустив бинокль. — Я вижу кавитационный след.
От места, где только что утонул крейсер, к авианосцу протянулась прямая, как стрела, линия пузырьков. Скорость была запредельной. Триста километров в час под водой.
Удар пришелся в корму авианосца, в район винто-рулевой группы. Взрыва почти не было видно снаружи. Вся энергия ушла внутрь. Корму «Форда» просто оторвало. Сто тысяч тонн стали потеряли ход. Гигантские винты, каждый весом с дом, полетели в разные стороны, кромсая обшивку.
— Она добивает их, — побледнел Линдон, как полотно. — Она методично выбивает охранение, чтобы подойти к «толстяку» для контрольного.
Второй эсминец получил попадание прямо в нос. Его носовая часть исчезла в облаке пара, и корабль начал стремительно уходить под воду, задрав винты, которые продолжали вращаться, рубя воздух.
Пение на палубе оборвалось. Тысячи лиц, только что сияющих от счастья, застыли в недоумении. А потом второй удар. И третий. Почти одновременно. Два огненных шара взорвались у кормы авианосца, там, где находились рули и винты. Корабль накренился. Его движение стало хаотичным.
На глазах у ошеломлённых пассажиров происходило немыслимое. Несокрушимый «Джеральд Р. Форд» умирал. Корабли сопровождения пришли в движение. Один из эсминцев резко отвернул, сбрасывая в воду глубинные бомбы, на воде расцветали белые султаны взрывов, бесполезные и отчаянные. Но тут же, по его борту, прошли две тонкие, едва заметные белые полосы, следы торпед.
Взрыв разорвал эсминец пополам. Носовая часть, с пушкой и ракетными установками, задралась к небу, а затем рухнула в воду. Корма ещё несколько секунд держалась на плаву, а потом произошёл второй, чудовищный взрыв. Сдетонировал боезапас. В небо взметнулся столб оранжевого пламени и чёрного дыма, усеянный обломками.
На палубе лайнера начался ад. Радостные крики сменились воплями ужаса. Люди, которые секунду назад обнимались, теперь падали на колени, закрывая головы руками. Женщина, баюкавшая ребёнка, сейчас прижимала его к себе, пытаясь заглушить звуки взрывов.
— Этого не может быть… — шептал Маркус, вцепившись в перила. — Этого не может быть.
Авианосец агонизировал. На его палубе вспыхнул пожар. Огонь жадно пожирал самолёты F-35, стоявшие на палубе. Их композитные корпуса плавились, как пластик. Топливо из пробитых баков растекалось огненными реками, стекая за борт. Вода вокруг авианосца горела.
— Погреба! — кричал Линдон, указывая дрожащей рукой. — Они попали в погреба! Сейчас рванёт!
И они рванули.
Не было звука, который мог бы описать этот взрыв. Это был рёв, который, казалось, разорвал саму ткань реальности. Центр авианосца, где находилась ядерная силовая установка, взорвался. Стальная палуба толщиной в несколько дюймов была разорвана, как бумага. Многотонные лифты для подъёма самолётов выстрелило в воздух, как пробки от шампанского. Грибовидное облако пара, дыма и радиоактивных обломков взметнулось на сотни метров, на мгновение заслонив солнце.
«Джеральд Форд» горел. Это был страшный пожар, горел авиационный керосин, разлитый по воде, горел магний и композиты. Чёрный дым заслонил полнеба.
— Ложись! — внезапно заорал Линдон, с силой толкая Оливию и Маркуса на пол. — Все вниз. Открыть рты. Закрыть уши.
— Зачем?.. — начала Оливия.
В этот момент авианосец умер окончательно. Вероятно, торпеды пробили защиту реакторного отсека, или пожар добрался до погребов с боезапасом главного калибра и авиабомбами.
Вспышка была ярче солнца. На долю секунды Оливия увидела скелет Маркуса сквозь его кожу, так ей показалось. Мир стал ослепительно-белым, выжигающим сетчатку.
Звук пришел с задержкой. Но это был не звук. Это был удар Господа Бога кулаком по столу. Гигантский пузырь перегретого пара и огня разорвал корпус авианосца изнутри. «Остров», надстройка высотой с пятиэтажный дом, улетел в небо, вращаясь, как игрушка.
Ударная волна пошла по воде, срывая гребни волн, превращая океан в белую пыль. И когда она ударила в «Oasis of the Seas», лайнер, весящий 200 тысяч тонн, накренился на двадцать градусов.
Оливию протащило по палубе. Кожа счесалась о жесткое покрытие. Сверху на неё упало чье-то тело, мягкое и тяжелое. Вокруг звенело, трещало, выло. Окна «Соляриума» лопнули одновременно, осыпав людей дождем из каленого стекла.
— Радиация! — визжал кто-то рядом, когда грохот чуть стих. — Мы все заражены!
Линдон Уильямс поднялся первым. У него из носа текла кровь, заливая белую рубашку. Он посмотрел на горизонт. Там, где был флот США, поднимался классический, жуткий гриб. Не такой огромный, как от стратегической ракеты, но достаточно большой, чтобы понять, топлива в реакторах «Форда» было много.
— Ветер… — прохрипел он, облизывая окровавленные губы. — Откуда ветер?
Оливия посмотрела на флаг корабля. Ветер дул от них. Относил серый пепел и смерть в сторону, прочь от лайнера.
— Повезло, — констатировал Линдон без эмоций. — Нам просто чертовски повезло. Мы не сгорим. Мы просто увидим, как горят они.
Мысли девушки были как осколки разбитого стекла. Только что, всего несколько минут назад, у неё имелась надежда. Будущее. Спасение. Теперь не было ничего. Она видела, как символ её страны, её мира, был уничтожен с жестокой, немыслимой лёгкостью. Если уж авианосная группа, плавучая крепость, оказалась беззащитной, то что говорить о них, о шести тысячах гражданских на гигантской, неповоротливой мишени. Страх, который она испытывала после ядерной атаки, был ничем по сравнению с этим. Тот страх был абстрактным.
