Пташка Барса - Ая Кучер

Я выдыхаю. Как будто весь зуд этих дней – раздражение, ярость, постоянное напряжение – сходит. Внутри появляется густое, плотное спокойствие.

Просто от того, что пташка рядом. Мне хорошо от её присутствия. Пиздец как скучал по этому.

Попускает. Я спокоен.

– Не мешаю, – цокает Самойлов. – А то, как ты свою благодарность проявишь, Эвелин, мы наедине обсудим. Потом.

А нет, сука. Этот смертник очень подохнуть хочет.

Всё внутри вскипает снова. Мгновенно. Как если бы кто-то плеснул бензин в почти погасший огонь.

Ярость поднимается резко, с хрустом в груди. Зубы сжимаются. Челюсть сводит.

Кровь гудит. Руки тяжелеют. Внутри всё тянет вперёд – к нему. Размазать. Стереть эту ухмылку навсегда.

– Барс!

Пташка виснет на мне. Буквально. Всем телом. Резко, отчаянно. Руки обхватывают грудь, плечи, шею – куда дотянулась. Прижимается так плотно, что я чувствую каждый её вдох.

Сука. Внутри кипит. Так, что если дать волю – я сейчас кому-нибудь шею сломаю без напряга. Даже не вспотею.

А пташка думает, что может меня удержать. И это пиздец как смешно. Обхохочешься, нахуй. Особенно от того, что она реально может.

Потому что, если я рвану – она на пол свалится. И ей будет больно. А этого я не хочу.

Не хочу причинять ей боль.

И меня это, блядь, бесит больше всего. С каких пор пташка настолько важной стала?

Когда её тело стало для меня стоп-краном? Когда мысль о том, что ей будет больно, стала важнее желания разнести?

Я не хочу об этом думать. Потому что знаю – если задумаюсь, будет пиздец.

– Я, сука, дождусь, – цежу, подаваясь вперёд. – Когда ты зациклишься. Когда у тебя появится какая-то постоянная девка. И вот тогда… Тогда я отыграюсь.

– Не переживай, – парирует Демид. – Я тебе апдейт буду на могилку приносить. Потому что помрёшь ты явно раньше, чем я настолько ёбнусь.

– Не зарекайся.

– Я не зарекаюсь. Я факт констатирую. Вот этот ваш пиздец забавен со стороны. Реально интересно. Самому в такое лезть – это надо башкой стукнуться.

– Тебя стукнуть? Я легко. Помогу, так сказать, другу.

Пташка испуганно пищит, едва не забираясь на меня целиком, чтобы удержать.

Она цепляется, прижимается сильнее, будто если оторвётся – всё рухнет. Надутые губы, распахнутые глаза, дыхание короткое, неровное.

И меня это забавляет. И, блядь, нравится. Наглые попытки. Этот её писк. То, как она не сдаётся, даже понимая, что силой меня не возьмёт.

Никогда не вставляло. Никогда. А тут – плавит. От присутствия. От её тепла. От поглаживаний, будто я не зверь, а кот, которого можно почёсывать за ухом, пока он рычит.

Ярость не исчезает, но становится управляемой. Как огонь в печи, а не пожар.

Её губы надуваются – недовольные, упрямые. И это цепляет сильнее, чем любой вызов.

Мне заходит пташка. Вся. С этим писком, с этой смелостью, с этой уверенностью, что со мной можно и так.

– Всё равно не прокатит, – цокает Самойлов, поднимаясь. – Потому что тебя проблемы забавляют. Меня – раздражают. Я от них сразу избавляюсь.

В его тоне – брезгливость к хаосу. К лишним людям. К сложностям, которые требуют времени и нервов.

Для него проблемы – мусор. Сметают, выносят, забывают.

– Я не вступлю в дерьмо с отношениями, – хмыкает он. – Не буду, как ты, разбираться, терпеть, ждать. Если что-то мешает – убираю. Вот и всё.

Самойлов – про контроль без привязки. Про выгоду без эмоций. Про жизнь, где никто не держит за руку.

Я слежу за тем, как он направляется к двери. И всё внутри напрягается.

Этот урод решил поиздеваться? Закончить встречу раньше, вырвав пташку из моих рук?

Я за это, блядь, ему позвоночник вырву.

В груди снова гудит. Пташка чувствует это. Сжимается сильнее. Пальцы впиваются. И именно это удерживает меня на месте.

– Какого хуя ты творишь? – я рычу.

– У меня дела, – он пожимает плечами, будто речь о кофе. – Поеду в ангар, проверю, как там вообще происходит всё. Пробную поставку приму. Если всё пройдёт нормально – значит, там и будем товар проверять.

– Ещё минут двадцать осталось.

– А, так ты всё-таки мою компанию предпочитаешь? Эвелин, ты следи за своим мужиком. Он наедине с тобой оставаться не спешит.

Сука. Сознание щёлкает, как затвор. Шестерёнки встают на места, цельная картинка складывается.

Самойлов не просто сваливает. Он оставляет пташку наедине со мной, устраивая нам свиданку.

Внутри всё сводит. Кровь густеет. Жар поднимается от живота к горлу.

– Сука, – рычу.

– Ну да, напиздел, – ухмыляется ублюдок. – И что? Я же сказал – я дохуя сделал, чтобы сюда попасть. Должен свою плату получить. Пока этого хватит. Ты даже не представляешь, насколько это уморительно смотреть, как тебя паяет.

– Я тебя размажу.

– Потрать лучше время с пользой. Кстати, твой друг Ямин привет передавал. Говорит, барахлят тут камеры. На перезагрузку уйдут.

Самойлов стучит по двери. Та распахивается. Он выходит и бросает самодовольную ухмылку напоследок.

А потом мы с пташкой остаёмся вдвоём. И до меня быстро доходит смысл его слов.

Ямин. Тот ещё спец в технике. Хакер, каких поискать надо. Если захочет – все мои приводы сотрёт, не вспотев.

Взломать систему тюряги для него – как сигарету прикурить. В два нажатия отправит все камеры в темноту.

Понимаю, что дальше будет. Камеры вырубят. Никто не войдёт. Никто не увидит. Никто не помешает.

Самойлов знал. Знал, что Ямин вырубит камеры. Знал, что мы останемся одни. Знал, что у меня будет время с пташкой.

Мог сразу свалить. Просто уйти. Оставить меня наслаждаться.

А вместо этого он представление устроил. Тянул. Дразнил. Смотрел. Наслаждался, сука.

Своровал драгоценные минуты с девчонкой.

Кислота ненависти бежит по венам. Кровь давит изнутри, будто ищет выход.

Этот ублюдок получил своё шоу. Сделал из меня экспонат – «как зверя паяет».

– Еблан, – рычу. – Да чтоб, сука, тебя проблемой прям в ангаре и ебнуло. Накрыло, и всё. Чтобы, сука, каждая сделка шла через жопу. И девку тебе проблемную нахуй! Самую отбитую. С белочкой в башке!

Пусть нахуй жизнь ему девка перекрутит, сломает. Доведёт, блядь, до припадка.

А я за этим с радостью понаблюдаю! Возьму, сука, вип-места для зрелища.

– Самир, – пташка тяжело вздыхает. – Ты правда хочешь сейчас на Самойлова рычать? Мы, наконец, вдвоём остались!

И то