Пташка Барса - Ая Кучер
Адреналин выплёскивается в кровь, смешиваясь с горячим сиропом возбуждения.
Твёрдый, огромный стояк упирается прямо в моё лоно. Я неуверенно ёрзаю, пытаясь найти точку опоры.
Я полностью дезориентирована, как корабль в шторм без карт и компаса. Нахожусь в эпицентре этого урагана по имени Тарнаев.
Прикусив губу до боли, чтобы собрать хоть каплю решимости, я цепляюсь за его футболку.
Пальцы подрагивают, предательски выдают всю мою неуверенность. Я дёргаю ткань вверх. Самир позволяет.
Более того, он помогает – приподнимается, подаётся вперёд, и футболка соскальзывает с него, обнажая его торс.
Кожа под моими пальцами горячая, шершавая в некоторых местах от старых шрамов, невероятно упругая.
Я скольжу ладонями по его торсу, и под ними оживает география мускулов.
Прикасаться к этому – всё равно что трогать заряженное оружие. Оно смертельно опасно и невероятно красиво в своём совершенстве.
Кончики моих пальцев покалывает. От новизны. От страха. От невозможности происходящего.
Каждое прикосновение – это маленький электрический разряд, который бьёт не в кожу, а куда-то глубже, прямо в низ живота, где возбуждение, и без того неистовое.
Теряюсь от собственных эмоций. Любопытство, переплавляющееся в жадность. Страх, становящийся частью вожделения.
Мой взгляд скользит вниз, к пряжке его ремня. И вся моя наглая уверенность лопается.
Горячее, густое смущение заливает меня с головой. Что я творю?
– Хули отступать решила, пташка? – скалится Барс. – Сама захотела. Вперёд.
– Самир… – делаю паузу, собираясь с духом. – Тебе физически больно будет, если ты хоть немного нежности проявишь, да?
– Это я ещё нежно, пташка.
Волнение внутри меня – не бабочки в животе. Это стая птиц, бьющаяся о рёбра, пытаясь вырваться.
Я задерживаю дыхание. Пальцы нащупывают холодную металлическую пряжку его ремня.
Движения неуклюжие, робкие. Я не смотрю в глаза мужчины, сосредоточившись на этой простой, пугающей задаче.
Пряжка поддаётся с глухим щелчком. Звук кажется невероятно громким в тишине камеры.
Я стягиваю ремень, кожа скрипит, и мои костяшки натыкаются на член мужчины.
Через толстую ткань джинсов я чувствую его. Какой он твёрдый, горячий. Дёргается от случайного прикосновения.
Резкий, жгучий разряд пронзает меня от кончиков пальцев прямо в низ живота.
Всё вокруг кружится. В прямом смысле. Потому что Самир не даёт мне опомниться.
Он одним плавным движением опрокидывает меня на лопатки. А после стаскивает с себя остатки одежды.
Я замираю, пригвождённая к месту его весом и этим всевидящим, пылающим взглядом.
Я понимаю. В этот раз не будет игр у раковины. Не будет только трения снаружи. Петтингом это не закончится.
Наш первый полноценный секс.
Мысль одновременно страшит до тошноты и пьянит, как крепчайший самогон.
В этот раз Самира ничего не остановит.
А я уж тем более даже не хочу пытаться.
Я хочу его.
Глава 50
Рука Самира опускается между моих ног. Тяжёлая, шершавая ладонь прижимается к моему лону, и я вздрагиваю.
Его пальцы скользят по лону, собирая мою влагу, размазывая её. Заставляя захлёбываться от сознания собственного возбуждения.
Желание, которое и так зашкаливало, теперь поднимается на новый, немыслимый уровень.
Стыд от того, мужчина он трогает меня там и видит, насколько я мокрая, окутывает каждую клетку.
– Ох! – звук вырывается из меня против воли, когда Самир вводит в меня два пальца.
Давление непривычное, растягивающее, неумолимое. Внутри становится тесно, полно, странно.
И от этой наполненности возбуждение выплёскивается новой, горячей волной.
Я чувствую, как становлюсь ещё мокрее, как моё собственное тело предаёт меня, с готовностью смазывая его пальцы.
Самир начинает двигать пальцами. Медленно сначала. Внутри-наружу. Каждое движение заставляет меня вздрагивать.
Самир не просто ласкает – он растягивает меня под себя. Это непривычно. Это странно. И это… Чертовски возбуждающе.
Мужчина нависает надо мной, не отрывая взгляда от моего лица. Его глаза – два уголька, горящих в полумраке. Он считывает всё. Каждую мою реакцию.
Быть полностью обнажённой – это одно. Но быть обнажённой вот так, изнутри, когда каждый твой внутренний спазм как на ладони у этого человека…
Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Его глаза держат меня в плену. Самир видит, что он делает со мной. И ему это нравится.
– Раздвинь ноги шире, – хрипло приказывает мужчина. – Давай, пташка, побудь хорошей девочкой.
От слов Барса внутри всё сжимается, а по коже бежит огненная волна смущения, которая тут же сливается с густым, постыдным возбуждением.
Я зажмуриваюсь. Плотно-плотно. Ресницы давят на веки. И при этом выполняю просьбу.
Пятки с силой упираются в простыню, и я раздвигаю ноги. Я не могу смотреть на мужчину. Не сейчас.
А я и так уже едва жива. Желание такое сильное, такое всепоглощающее, что я чувствую себя призраком, оболочкой.
Самир продолжает двигать пальцами во мне. И в то же время его большой палец находит мой клитор снаружи. Гладит, трёт, ласкает.
Движения его руки дьявольски слажены: пальцы внутри двигаются в том же ритме, в котором большой палец растирает клитор.
Это двойное наступление сводит с ума. Ощущения накладываются друг на друга, создавая вихрь.
Чувство растяжения и наполненности изнутри смешивается с острой, концентрированной щекоткой снаружи.
Каждый толчок его пальцев отдаётся эхом внизу живота, и тут же по этому эху бьёт разряд от трения клитора.
Меня раскачивает на волнах этого противоестественного, чудовищно приятного ритма.
Я вся – сплошная пульсация. Из горла вырываются короткие, сдавленные всхлипы, которые я не могу контролировать.
Я словно в дурмане. Густом, тяжёлом, сладком и отравленном. Голова ватная, мысли плывут, как дым, не задерживаясь.
Каждый нерв обнажён, каждая клетка кричит, и всё это сливается в один протяжный, внутренний стон.
Я чувствую, как Самир вкладывает мне в ладонь что-то. Маленькое, холодное, шуршащее. Фольгированный квадратик.
– Давай, – его ухмылка проступает сквозь дымку моих чувств, острая и опасная. – Поработай пальчиками, пташка.
Мой мозг, затуманенный желанием, с трудом расшифровывает смысл.
Рефлекторный протест вырывается стоном, потому что в этот самый миг его большой палец снова проводит по моему клитору, вызывая судорожную дрожь.
– Я не… – мой голос хриплый, чужой. – Я не знаю… Я не…
– Я объясню, – отрезает мужчина коротко, и в его голосе нет насмешки. Только обещание.
И пока его слова висят в воздухе, его рука между моих ног не останавливается.
Возбуждение парализует и в то же время заставляет каждую клетку трепетать. Оно такое сильное, что меня трясёт.
И вдруг… Самир резко останавливается. Пальцы
