Ты станешь моей - Кейт Морф
— Давай говори, че ты хочешь на самом деле.
— Поставь на меня. Я его вынесу, а ты поднимешь хорошую сумму.
Боров щелкает пальцами, потом прокручивает кольцо на мизинце. Его глаза меня сверлят.
— Та девка, которую ты ищешь, связана с этим обсосанным? Ты думаешь, она придет посмотреть?
Я ничего не отвечаю, только спокойно делаю шаг назад.
Он хмыкает.
— Думаешь, выберет тебя?
— Мне не нужно, чтобы она выбирала, — цежу сквозь стиснутые зубы.
Он смотрит на меня еще пару секунд, затем один раз кивает.
— Один бой. Только один. Проиграешь, будешь должен мне вдвойне.
— Я не проиграю, — бросаю через плечо и выхожу.
Вылетаю из подвала, осматриваюсь по сторонам. На улице темно. Я иду медленно, руки в карманах, капюшон натянут почти до глаз.
На углу смеется компашка парней, где-то вдали визжат покрышки. Я поворачиваю за здание… догнал!
Вылизанный неспешно идет по улице, никуда не торопится, смотрит в телефон. Останавливается, достает наушники, вставляет в уши. Потом кому-то набирает.
Я приближаюсь тихо, как охотник.
Он прислоняет телефон к уху, разворачивается, прижимает его плечом. Свободной рукой застегивает куртку.
— Ань, привет, — ласковым тоном произносит он. — Как дела, малышка?
Я максимально напрягаю слух. Шум улицы глушит многие фразы, но я все равно слышу это имя.
Аня.
Примеряю это имя зеленоглазой девчонке. Может, это она.
Вылизанный продолжает:
— Да ничего. Были дела после пар, а так все норм. Что ты делаешь сегодня вечером?
Я стою в темноте и не двигаюсь.
Он еще не знает, что мы с ним встретимся в клетке. Без телефонов. Без дорогой рубашки. Без «котиков» и «солнышек».
Там, где все решается по-настоящему, без фальши.
Он заканчивает звонок, идет дальше. Врубает музыку, сквозь наушники чуть слышно пробиваются басы.
Я не иду за ним. Я просто смотрю ему вслед.
А в голове крутится одна мысль:
Если ты ей так близок, она придет. Обязательно придет.
И увидит.
Что ты из себя представляешь.
И кем стал я.
ГЛАВА 10
Аня
На часах восемь ноль три. Я стою у зеркала, кручу в пальцах заколку, но не решаюсь заколоть ею волосы.
Глупо. Это же не свидание, это жестокий бой.
Поэтому я кидаю заколку в ящик и завязываю небрежный пучок. Затем уже в четвертый раз перекладываю ключи из одной сумки в другую.
Телефон — в карман. Документы — в карман. Пауэрбанк куда??? Нет, все-таки в рюкзак.
Сегодня у Игоря бой и я очень сильно волнуюсь за него. Не то чтобы я влюбилась в него с первого взгляда, я вообще не из таких. Но он… другой. В нем есть что-то очень ровное, умное и спокойное. Как будто все в своей жизни он делает осознанно.
Я поправляю худи. Под ним — простая и не обтягивающая футболка. Джинсы, никаких юбок, никакого вычурного макияжа. Незаметно и просто, чтобы не выделяться из толпы в клетке.
В рюкзаке еще лежат наушники, бутылка воды и блокнот.
Я знаю, как врать, долго готовилась к этой ночи. Родителям я сказала, что пойду к Нике. Мы с ней «делаем проект» по практике, бла-бла, факультет искусств, все как надо.
Мама кивнула. А папа просто промолчал.
Выхожу из подъезда и слышу знакомое гудение мотора.
Папина машина останавливается у тротуара, опускается заднее окно.
— Ты куда? — папа спрашивает спокойно, но я ощущаю в его голосе настороженность.
У меня перехватывает дыхание. Он не должен узнать ни сейчас, ни потом.
Никакого проекта. Только кровь, шум, пот и напряжение в клубе, в который я обещала себе не возвращаться.
— К Нике, — улыбаюсь как можно естественнее. — У нас проект, помнишь?
Он хмурит брови.
— В восемь вечера?
Я нервно сжимаю ремешок рюкзака.
— Ну, да. Мы же обе учимся в художке, у нас график такой, ночной. Ты же сам говорил: творчество — оно не по часам.
Папа молчит, но смотрит на меня так, словно видит меня насквозь. Я напрягаюсь, в голове появляется мысль: вдруг он сейчас скажет: «А ну-ка быстро домой» — и все.
Плакал весь мой план. Но папа неожиданно произносит:
— Олег тебя отвезет.
Я прячу облегченный выдох в кивке.
— Хорошо, спасибо.
Папа выходит из машины, отдает четкий приказ своему водителю. И через три минуты я уже сижу на заднем сиденье черной машины. За рулем — Олег, водитель папы, спокойный и немногословный.
— Олег, а можно включить музыку? А то от такой тишины повеситься хочется.
Мужчина в военной форме включает тихую музыку, и мы едем. Улицы скользят за окнами. Ночь устрашающая, как будто город готовится к чему-то опасному.
Я смотрю в окно и думаю: зачем я туда еду? Здравый смысл все же прорывается сквозь ванильную пелену.
Сначала я пыталась отговорить Игоря от этого жестокого мордобоя, но он был непробиваем. И я призналась себе, что если он решил выйти в клетку, я хочу это видеть.
Мне хочется понять, кто он на самом деле. И почему мне так страшно, когда я думаю о другом. О том, что он может проиграть или что в клетке может быть кто-то, кого я не готова увидеть.
В голове щелкает: а если там будет он?
Я не думала о нем специально. Не искала, не вспоминала, но иногда ночью я ощущаю, как что-то сжимается внутри, стоит только прикрыть глаза.
И вот теперь я еду в ночь, как будто к нему навстречу.
Если он все же оклемался после того страшного боя, шанс встретить его там — один из миллиона.
— Куда заезжать, Ань? — спрашивает Олег, слегка повернувшись ко мне.
— К главным воротам, — отвечаю я, — дом 14.
Он кивает. А я еще сильнее сжимаю ремешок рюкзака.
Олег даже не успевает заглушить мотор, когда на улицу выбегает Ника.
— Ого! — подруга хлопает глазами. — С водителем, как президент.
Я быстро сползаю с заднего сиденья, стараясь выглядеть максимально непринужденно.
— Отец приставил, — бурчу я.
Ника скрещивает руки, приподнимает бровь.
— Все так серьезно?
— Ага, — я киваю. — Пошли быстрее.
Она ведет меня через кованые ворота, которые открываются с глухим щелчком. Дорожка к дому выложена бежевым камнем, аккуратные кусты вьются вдоль фасада. Меня встречает особняк в два этажа с широким балконом, большими окнами и теплым светом внутри.
У Ники всегда было как в кино: богато, красиво и немного нереально.
Ника открывает дверь в свою светлую и просторную комнату, с мольбертом у окна и сотней разбросанных кистей.
— Ну что, — говорит она, бросая телефон на кровать, — сначала перекусим, или сразу
