Притворись моим - Сэлли Собер
Я сжимаю кулаки, оглядываюсь по сторонам. Улица пуста, только далёкие огни города мерцают в темноте. Внутри всё сжимается от страха, но его слова… они попадают в цель.
- Ты серьёзно думаешь, что это сработает? - спрашиваю тихо. - Что Антон увидит меня на мотоцикле и вдруг поймёт, что всё это время ошибался? Что он больше не нужен мне.
- Я думаю, - он делает шаг ближе, - что ты заслуживаешь показать ему, да и себе тоже, что можешь больше, чем он решил за тебя. Что ты не та, кого можно запирать и контролировать.
Молчу, глядя на чёрный байк. Он кажется живым, дышащим, будто ждёт моего решения.
- Хорошо. - Мужественно вздыхаю и затягиваю волосы в хвост резинкой, которая была на руке. Надеваю шлем и жду, пока Макс пригласит меня сесть.
Мужчина надевает шлем, плавно поворачивает ключ зажигания — двигатель отзывается низким, бархатистым рыком. Бросает на меня короткий взгляд, кивает, махом головы указывая сесть позади него.
Ноги словно наливаются свинцом, сковываются ледяными оковами страха. Дыхание сбивается, в висках стучит: «Не смогу… не справлюсь…»
Но я смотрю на его прямую спину, на уверенные движения, и где‑то глубоко внутри разгорается упрямое: «Сможешь. Справишься».
Делаю шаг. Ещё один. Руки дрожат, когда цепляюсь за край сиденья. Глубокий вдох — и я сажусь, осторожно перенося вес на мотоцикл. Холодный металл под ладонями, гул двигателя — всё кажется одновременно чужим и завораживающим.
- Держись за меня, шанелька, - раздаётся его голос через динамик шлема. - Всё будет хорошо.
Я обхватываю его талию, пальцы сжимают плотную ткань костюма. Ещё один вдох — и мир вокруг перестаёт существовать. Я обхватываю его талию, пальцы сжимают плотную ткань костюма. Остаются только дорога впереди, вибрация байка и биение моего сердца, постепенно сливающееся с ритмом двигателя.
Глава 7. Свидание. Часть вторая
Ульяна.
Сначала всё происходит будто в замедленной съёмке. Максим плавно трогает с места — мотоцикл чуть наклоняется, и у меня внутри всё обрывается. Инстинктивно вжимаюсь в сиденье, руками крепче обхватываю его талию. Шлем приглушает звуки, но я отчётливо слышу гул двигателя и своё учащённое дыхание.
Первые метры даются тяжело. Каждый поворот кажется безрассудным, каждый встречный автомобиль — угрозой. В голове вихрь: «А если упадём? А если не справимся с управлением? А если…»
Но постепенно… что‑то меняется.
Я начинаю замечать ритм. Плавные наклоны байка в поворотах, мягкое ускорение на прямых участках, едва уловимые движения Максима, корректирующего курс. Его спина — надёжный щит, а руки на руле — уверенные, спокойные.
Через пару минут страх отступает на второй план. Вместо него — странное, пока ещё робкое ощущение… свободы. Ветер бьёт в шлем, но теперь это не пугает — это бодрит. Уличные огни размываются в цветные полосы, город превращается в калейдоскоп света и теней.
Ещё через пять минут я осознаю, что больше не вжимаюсь в сиденье. Мои руки расслабляются, хотя по‑прежнему держат его — уже не от страха, а скорее для ощущения связи с этим новым, головокружительным опытом.
Мы выезжаем на широкую магистраль. Максим слегка прибавляет скорость — и вдруг я чувствую это: адреналин. Но не панический, как вначале, а чистый, волнующий. Он струится по венам, заставляя сердце биться чаще — но уже не от страха, а от восторга. Я невольно выпрямляюсь, шире раскрываю глаза, впитывая каждую деталь: мерцание фонарей, гул города, вибрацию байка под собой.
В какой‑то момент ловлю себя на том, что улыбаюсь. По‑настоящему. Не натянуто, не для вида — а широко, искренне, как ребёнок, впервые севший на велосипед.
Когда вдали показываются огни ресторана, я даже испытываю лёгкое сожаление. Путь был недолгим, но за эти двадцать минут я прошла целую гамму эмоций: от леденящего ужаса до пьянящего восторга.
Максим плавно снижает скорость, сворачивает к обочине. Останавливается, ставит байк на подножку.
- Приехали, - его голос звучит спокойно, почти буднично.
Я медленно снимаю шлем, провожу рукой по волосам, всё ещё взъерошенным ветром. Смотрю на него — он улыбается, в глазах читается немой вопрос: «Ну как?»
- Нормально. - Отвечаю, и тяну с хвоста резинку, распуская волосы.
Вижу возле входа Антона и внутри ликую. Он всё видел. То, что я приехала с Максом. То, что приехала на мотоцикле. То, что я уже не соврала.
Его лицо — открытая книга: сначала недоверие, потом шок, затем — холодная ярость, быстро скрытая за напускным равнодушием. Он делает вид, будто просто ждёт, но взгляд то и дело скользит в нашу сторону.
Максим глушит двигатель, снимает шлем. Волосы взъерошены, на губах — лёгкая, почти ленивая улыбка. Он не смотрит на Антона, но я знаю: он всё замечает.
- Привет, голубки. - Как только мы подходим, Остапов ухмыляется своей гадкой уверенной улыбочкой и протягивает руку Максиму.
- Цирк уехал, а клоун остался. - Макс показательно засовывает правую руку в карман чёрных джинс, а левой обнимает меня за талию. - Я участвую в этой херне только потому, что Уля меня попросила. Если бы не она, я бы просто разбил тебе лицо. - Спокойно протягивает и, минуя Антона, проталкивает меня ко входу.
Мы проходим вглубь зала и занимаем забронированный мной столик в углу — там, где нас никто не должен заметить. Диванчики, приглушённый свет, бархатные шторы, закрывающие от других гостей. Уютное полууединение, идеальное для… спектакля, который я задумала.
Мы с Максимом садимся на диван с одной стороны. Я намеренно выбираю место у стены — так, чтобы видеть весь зал и, главное, вход. Максим опускается рядом, расслабленно кладёт руку на спинку дивана. Его поза — небрежная, но уверенная. Он оглядывается, кивает на интерьер:
- Стильно.
Я лишь улыбаюсь в ответ. Слова сейчас лишние. Всё должно говорить за нас — наши позы, взгляды, даже молчание.
Антон садится напротив — нарочито спокойно, но я вижу, как напряжены его пальцы, сжимающие край скатерти. Он бросает короткий взгляд на Максима, потом на меня.
- Всё-таки не ожидал увидеть тебя здесь, - говорит он, обращаясь ко мне, но взгляд скользит к Максиму. - И в такой компании.
- Привыкай. - Бросает
