Солёный зефир - Даша Art
— Скажи уже, что случилось?
Мари набрала полные легкие воздуха, чтобы выдать на одном дыхании:
— Игната выгнали из команды.
— Что?
Кухня увидела три разные эмоции. Девушка приподняла подбородок, застыв в ожидании. Я выпучила глаза от шока. А папа сдвинул брови в недоумении.
— Это тот мальчик, который был на ужине? — догадался он.
— Да, — закивала сестра. — В школе сейчас только об этом и говорят. Уж не знаю, что он там натворил, но тренер в ярости, а команда в таком шоке, что ничего путевого выдать не может.
Прижимаю дрожащую ладонь ко рту. Страх парализует внутренние органы, а затем разгоняет в тревоге. В боку заныло. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься бежать. Мне срочно надо было его увидеть.
— Ладно-ладно, — отец поднимает руки, чтобы успокоить распереживавшихся девчонок, — давай вернемся к нашему разговору.
Я уже забыла, о чем мы говорили. Красная лампочка перед глазами мигала, подавая сигналы в грудь. Я начала задыхаться. Ноги сами понесли меня к выходу. Успеваю лишь крикнуть:
— Папа, поговорим позже: мне надо идти.
— Стой! — Мари ловит меня в прихожей, пока я натягивала сапоги, согнувшись пополам. — Ты куда?
— К Игнату. Он, наверное, уже дома. Пойдешь со мной?
Сестра моргает.
— Это еще зачем?
— Не хочешь его поддержать?
— Нет уж, — для убедительности машет руками перед моим лицом, — оставлю утешение тебе целиком.
Я хмурюсь, выпрямляясь.
— Как ты можешь спокойно об этом говорить?
— А что мне переживать? — хмыкает Мари.
— Поддержать любимого — это нормальное желание и…
— Чего? — Девушка скривилась, словно откусила конфету Софы. — Кого? Какого любимого?
Мои брови сдвигаются еще сильнее.
— Игната.
Мари фыркает, будто лошадь на конюшне.
— Сдался он мне.
— Ты ведь сказала мне, что любишь его.
Она аж отскочила.
— Не говорила я. — Сестра призадумалась, закусив губу, затем, догадавшись, протянула: — А-а-а, погоди. Я ведь говорила не про него.
— А про кого тогда?
— Максима.
— Макса? — едва ли не вскрикиваю.
— Угу.
— Черт возьми! — Эмоции перелились через край. Я уставилась на сестру, словно у той выросла еще одна голова. — Надо было выражаться яснее.
— Это ты просто помешана на своем Войтовиче, что никого больше не замечаешь.
Она права. Я решаюсь на вопрос, мучивший меня все эти месяцы:
— Тогда зачем ты с ним встречалась?
— Из-за тебя. — Мари указывает на меня пальцем. — Да, блин, я знала, что ты его любишь. — Она разводит руками, хихикая. — Это было очевидно для всех вокруг. А тут он подкатывает ко мне, — ее палец указывает на свою грудь, — и я решила попробовать свести вас. — Девушку буквально распирает от довольства. — Но даже делать ничего не пришлось. Уже там, на кухне, между вами прям искры летели. Оставалось просто ждать и наблюдать. — Мари складывает ладони и прижимает их к щеке, покачиваясь на месте, блаженно улыбаясь. — Вы такие милаши, я не могу. Сопротивлялись дольше, чем я думала.
— А Макс?
Её лицо тут же мрачнеет. Она скрещивает руки на груди.
— Он меня терпеть не может.
— Он просто тебя не знает, — уверяю, действительно так считая. — Хочешь я поговорю с ним?
— Ой, вот уж нет. Все, что ты могла сделать, уже сделала. Выбрала другого. — Сестра быстро снимает мою куртку с вешалки, вручает её мне. — Иди давай, поспеши к своему Ромео.
Глава 34
Шапка съехала на бок, а куртка осталась не до конца застегнутой. Я бежала так, словно за мной гналась стая взбесившихся собак.
Стемнело настолько, что не было видно дальше своего носа. Не помню, как я добралась до его дома, но вот уже стою на пороге и жму на звонок.
Делаю несколько поспешных шагов назад, едва не свалившись с крыльца. Дверь мне открыл мужчина средних лет с хмурым лицом, не предвещающим ничего доброго.
— Что надо? — недружелюбно буркнул он, вытаскивая сигарету изо рта.
— Я… — сглатываю. — Мне… эм… Мне нужен Игнат. Он дома?
— Ты кто?
— Эм, — облизываю губы, теряясь, — подруга. Мы учимся в одной школе.
— Имя есть у тебя, подруга?
— Мария Зефирова.
Мужчина, по-видимому, являвшийся отцом Игната, цокнул, обволокнул меня долгим оценивающим взглядом, отчего стало дурно.
— Ты, случайно, не дочка Павла Зефирова?
— Д-да, — киваю, заикаясь.
— Ну, что ж, проходи, Зефирова. Игнат в своей комнате.
Желудок сжался от страха, но я все равно переступила порог, когда мужчина отошел назад. Желания увидеть парня было больше примитивного инстинкта самосохранения.
В доме не горел свет, отчего было неуютно, мрачно и холодно. Я скинула сапоги, осторожно поднялась на второй этаж под пристальным взглядом отца Игната. Аккуратно приоткрыла дверь в его комнату, затем вошла, закрыла дверь, после чего выдохнула, словно наконец очутилась в безопасности.
Казалось, что спальня пуста. Щурюсь, чтобы хоть что-то разглядеть.
— Игнат? — зову его.
На кровати кто-то шевельнулся.
— Маша? — удивляется он, сев. Его голос был хриплым: видимо, я разбудила парня. — Как ты здесь оказалась?
— Меня впустил твой отец.
Подхожу к кровати. Игнат не двигается, лишь качает головой.
— Зачем ты пришла?
— Еще спрашиваешь? — опешила, но опустилась на край постели. — Узнала, что тебя исключили из команды.
Он потянулся ко мне, чтобы провести ладонью по моей щеке, убеждаясь:
— Ты плачешь. Почему?
Я даже не заметила. Теперь понятно, почему его отец так смотрел на меня. Возможно, принял за сумасшедшую.
— Еще спрашиваешь? Это ведь из-за меня.
Игнат обхватывает меня за плечи, подтягивает к себе. Прислоняюсь к его груди, чтобы услышать, как ровно бьется его сердце.
— Нет.
Поднимаю голову, выдохнув:
— Нет?
— Ну, — Игнат фыркает, сняв шапку и опустив куртку с моих плеч, — технически, меня выгнали за употребление наркотиков.
— Что? — деревенею, вылупившись. — Ты употребляешь?
— Ты как думаешь? — бросает мне вызов. Я тут же краснею. Как я могла такое предположить?
— Я не видела и ничего не слышала об этом.
— Вот именно. Ничего я не принимаю.
— Но…
Его руки забираются под свитер. Я дергаюсь от мурашек, атакующих мое тело.
— Глупая, это только повод. Захар навешал лапшу своему папаше, а он поверил.
С горечью подытоживаю:
— То есть все же из-за меня.
— Я не жалею.
Горячие ладони мягко скользят по моей коже. Чувствую, как мысли проплывают мимо, потому что я не успеваю схватиться хоть за одну.
Спрыгиваю с кровати, уперев руки в бока.
— Как ты можешь не жалеть? Ты ведь любишь баскетбол, ты — лучший игрок.
— Зато у меня будешь ты, — просто отвечает Игнат, словно это самое обычное дела.
Я вспыхиваю от негодования. Меня злит его наплевательское отношения к своему будущему. Желание вправить ему мозги
