Демон - Михаил Алексеевич Ланцов

Максим проснулся хмурый и раздраженный. Все тело болело. Хотелось есть. Нет, не есть. Жрать. И еще нормально помыться. Чистую одежду и… в общем — хотелось многого, но ничего из этого не имелось. Он сидел во враждебном замке и не знал, как и куда бежать.

Куда… Спрятавшись под притолокой сарая для сена, он днем несколько часов наблюдал за тем, как и чем челядь тушила пожар, а потом занималась другими хозяйственными делами. И теперь Максим понимал — он где угодно, только не у себя дома. Ни малейшего намека на современную цивилизацию. Именно тогда его и охватило ощущение тоски от того, что он, скорее всего, больше никогда не вернется домой и будет вынужден жить в этом ужасе. Если вообще будет жить…

Наступила ночь.

Максим снова аккуратно выглянул в щель, через которую наблюдал за двором, и с удивлением обнаружил, что стража на воротах спит, а калитка ничем толком не заблокирована. Даже костер у них почти погас. «Экие вы прыткие… — улыбнулся про себя парень. — Так вот куда солдаты днем убежали. А я-то думал, что меня искать… Осталось только ворота нараспашку открыть и табличку повесить, приглашая меня прогуляться за ворота. В заботливые лапы солдат».

В общем, вместо того чтобы бежать к воротам, бывший узник решил лезть в главное здание с надеждой не сбежать, а попробовать отомстить. Да и куда ему тут бежать? Ни языка не знает, ни обычаев. Из денег — десяток медяков, снятых с тюремщиков. В общем, бесперспективная личность в плане выживания в чужом для него мире. Разве что разбоем заняться, но и там проблема на проблеме… Награбленное-то как сбывать? Без связей с местными — тухлое занятие. А так, после того как днем часть солдат убежала в лес, а остальная стоит по стенам и на воротах, шансы на ответный визит вежливости у него сильно возросли. «Особенно если эти… спят».

Час спустя

Дунбальд стоял в зале Большой печати и думал: «Уже полночь, а этот странный пленник никак себя не проявляет. Охрана на воротах ведь может и устать притворяться… О! Шаги. Спокойные. Уверенные. Терн. Наконец-то. Этот вряд ли явится без серьезного повода после произошедшего. Тем более сюда». Дунбальд обернулся к человеку, остановившемуся у него за спиной, и встретился с жестким взглядом незнакомого лица, одетого в одежду его сына… — «Сына? Сына?!» — Но додумать он не успел — чужак всадил ему кинжал под ребра. Снизу вверх.

«Ты что творишь?!» — раздался негодующий рев в голове Максима, и вместе с тем откуда-то справа начал надвигаться смутно знакомый человек. Парень же резко толкнул старика на звук и рванул в противоположную сторону, стремительно разрывая дистанцию.

— Это что вы творите?! Что это за проклятое место?!

«Не смей так говорить! — прорычал голос в голове. — Это место священно! Ты стоишь в зале Большой печати…»

— Да мне плевать! Хоть в зале великого сортира! — раздраженно крикнул Максим, наблюдая с удивлением за тем, как странный мужчина быстро извлек нож из старика и начал что-то делать с тем, кого сам парень уже посчитал покойником. Впрочем, «мертвец» совсем не стремился умирать и время от времени страдальчески вздыхал с полуприкрытыми глазами. — Почему вы меня похитили?

«Нам было интересно узнать, что ты за человек, — спустя некоторое время снова раздался голос. — Ты не должен был там видеть ни нас, ни проклятую».

— Какую еще, к черту, проклятую? Зачем вы гнались за той девчонкой?

«Она демон».

— Да какой она демон? Вы что, издеваетесь?

«Очень непростой. Мы ее долго выслеживали. И если бы ты не помешал, то схватили».

— Вы что, психи? Какие демоны? Что вы курите?

«Завязывай с оскорблениями. Я пока не убил тебя только потому, что мне важно понять, почему ты нас там увидел. Это совершенно невозможно. Но если ты продолжишь, то я ничего не гарантирую».

— Вы меня все равно убьете, — горько усмехнулся Максим. — В сырой каменный мешок на гнилую солому в рубище не бросают от большой любви. Да и не избивают на регулярной основе. Я как очнулся, долго не мог понять — как вы мне все ребра не переломали. Одни синяки да ссадины.

«Если ты будешь с нами сотрудничать, тебе сохранят жизнь», — холодно, но спокойно произнес незнакомец.

— В клетке? В качестве подопытной зверушки для опытов? — язвительно уточнил Максим. — Да и после вот этого, — он кивнул на старика, — вряд ли мне светит что-то хорошее. Хотя я удивлен, что он все еще жив. С ножом в сердце не живут.

«Ты же знал, на что шел, — выразительно выгнул бровь незнакомец. — Но это будет хоть какая-то жизнь».

— На что шел? Хм… я шел на защиту молодой и красивой женщины от насильников. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так.

«Насильников? — зло прищурил глаза незнакомец. — Вижу, ты не хочешь миром договариваться».

— У меня на мирный договор нет шансов, — пожал плечами Максим. — Зачем пытаться прыгнуть выше головы?

«Пойдем, выйдем отсюда. Это не место для поединков».

— Отчего же? Мне и тут вполне нравится.

«Это зал Большой печати!» — буквально взревел голос в голове.

— И что? Я понятия не имею, что это значит.

«Если мы нарушим что-нибудь в плетении, то в этом месте появится ослабленный участок, через который смогут войти демоны. Ты готов подвергать смертельной опасности жителей планеты?»

— Да мне как-то на них наплевать. Сейчас не их судьба решается, а моя. Эм. Нарушить плетение, говоришь? Вот так это можно сделать? — С этими словами Максим подцепил обеими руками тяжелую кованую скамейку и запулил ее с балкона, на котором стоял, вниз, прямо в узор печати.

«Неееееееет!» — взревел незнакомец и дернулся, хватаясь за меч, но вдруг как-то странно замер и упал лицом в пол.

— Доброй ночи, — раздался приятный женский голос. Совсем рядом. За спиной. Максим чуть вздрогнул, ведь только что там никого не было. Плавно обернулся. И наткнулся на две пары смеющихся глаз, которые принадлежали безумно красивым молодым женщинам в изящных, хоть и излишне вызывающих, нарядах, от чего физиология пусть и изможденного, но мужского тела объявила экстренную мобилизацию. У Максима перехватило дыхание, слегка закружилась голова, и он, потеряв на какие-то мгновения ориентацию, выронил тесак из рук. — Ну же, молодой человек, смелее. Неужели вы язык проглотили? — усмехнулась та, что была старшей. По крайней мере, ему так показалось, ибо вела она себя доминирующе по отношению ко второй.

— З-з-здравствуйте, — с огромным трудом произнес парень этим откровенно, во все тридцать два зуба, улыбающимся