Порочный продюсер - Сандра Бушар
Он замолчал, а девушка за стеклом с психом захлопнула книгу и, скучая, принялась обходить свои владения. Открыв шкаф, принялась перебирать платья, развешенные на прикрученных полочках.
— И? — поторопила я Бориса. — Что было дальше?
Глубоко вдохнув, он сцепил зубы и продолжил:
— Ее поймали на улице. Без одежды, в ужасном состоянии белой горячки. Несколько недель под лечебными капельницами, но… Обратного пути не было. Сразу был поставлен диагноз — шизофрения. Это вещество что-то сделало с ее мозгом… Потом депрессия и множество всего. — Вика вдруг стянула с себя платье и Борис отвернулся. Я последовала его примеру. — Я, конечно, оплатил ей лучшую лечебницу. Все проходит скрытно, даже ее родители подписали документы о неразглашении. Для фанатов она просто ушла в тень, ищет новую себя.
— А на самом деле, — робко обернувшись, я увидела шикарную девушку с рыжими волосами в голубом платье. Только глаза ее выдавали отсутствие души. — она сломалась и ее больше никогда не починить… Это печально…
— Нет, не говори так! — взорвался Борис. Я испуганно вздрогнула отшатнулась. — У нее часто случаются моменты озарения. Она становится абсолютно нормальным человеком, какой и была. Выздоровление не за горами.
— И, — вспомнив переписку, прочитанную мной в телефоне мужчины, я съёжилась, — как ты этому способствуешь?
Вопросом я явно попала в самую точку, словно его Бернштейн боялся больше остальных. Каждая клеточка в его теле напряглась, а лицо стало напоминать византийскую статую.
— В те моменты, когда она приходит в себя, — медленно протянул он, давая мне возможность проглотить каждое слово после тщательного пережевывая. Очень уж боялся, что я подавлюсь. — Вика возвращается к тому моменту, где мы вместе. Точнее, ей кажется, что мы — пара. Она звонит мне, требует внимания…
— А ты приходишь и даешь ей то, чего она прости! — сквозь зубы отчеканила я. Фыркнув, направилась к выходу.
Он схватил меня на кисть и потянул на себя:
— Да, даю. Говорю ей то, чего она от меня ждет. Сплю с ней… — каждое слово больно ударяла по мне, заставляя вздрагивать. И, казалось, сегодняшний день больше шокировать не может, когда Борис вдруг выдал: — Но я никогда не целовал ее, не занимался с ней сексом. А все остальное — это игра, ради ее же выздоровления.
— Не понимаю… — сжав виски, что раскалывались от сотни противоречивых вопросов, я прошептала: — Тебя просят делать это врачи?
— Нет, но… — растерянно протянул тот.
— Значит, ты просто хочешь быть с ней вместе в те короткие моменты, когда она прежняя. Все, точка. — вырвав руку, я пошагала в обратную от мужчины сторону. — Все, точка. Мне нет здесь места.
— Я прихожу лишь потому что… Виноват в ее состоянии, Рита. — прокричал он мне вслед, заставляя замереть с дверной ручкой в ладони. Которая, кстати говоря, без ключа была бесполезна. — Да, я не давал ей ничего запрещенного, но… Не уследил.
— У нее была для этого семья! — воскликнула я ему в тон.
— Семья, которая сдала ее в детский дом? Которая появилась только тогда, когда у нее появились деньги? Ха! — фыркнул Борис, а потом в два шага преодолел разделяющее нас расстояние. Сжав мои ладони, он коснулся их своими губами. — Пойми, ей просто нужен кто-то, кто о ней позаботиться.
— Ты и так сделал слишком много. Изображать отношения — это клиника. Это не нормально, Борис! — отчеканила я по слогам, пытаясь вырвать руки обратно. Он не позволил. Продолжал целовал, пока заведенный взгляд не сводился с меня. — Теперь я понимаю твой бесконечный контроль, повышенную подозрительность… Я прощаю тебе это, как продюсеру. Но, как человеку, что предлагал мне серьезные отношения — нет. — закрыв глаза, набравшись мужества, я произнесла то, о чем думала с первой секунды с психушке:
— Мне правда очень жаль твою подопечную Викторию. Но между нами все кончено. И я не хочу больше никогда…
— Я люблю тебя. — протянул он, заставляя меня замолчать.
— Что? — затаив дыхание, не в силах сделать вдох, я смотрела прямо ему в глаза и думала, что просто послышалось.
— Люблю, Рита. Люблю. — повторил тот, вызывая у меня дрожь. — И когда я понял это сегодня ночью, решил, что ты имеешь полное право знать обо мне все, что хотела бы. Я не хочу ничего скрывать, потому что не желаю тебя терять.
— Ох… — тяжело вздохнув, я совершенно не понимала свои чувства и эмоции. Знала лишь одно — все здорово усложнилось.
Глава 34
Выйдя из аэропорта, я закуталась в пальто и подставила лицо холодному ветру. Все же родину я определенно любила больше, и заграница совсем не манила.
— Идем. — приобняв меня за талию, Борис указал подбородком на такси. По-джентельменски открыв мне дверь, он помог мне присесть и галантно поцеловал руку. — Грейся. Я пока упакую наш багаж.
Засмотревшись перед собой, я все пыталась вспомнить тот момент, когда Беренштейн уговорил меня на поездку в Германию. Не понимаю, как могла согласиться на знакомство с мамой и сестрой… После все, что между нами произошло?
И все же семья его встретила меня тепло, окружила теплом и заботой. Говорили они о Борисе только самое лучше, будто пытались мне его продать подороже. Только жаловались, мол, приезжает редко. Все время работает, бедолага. Было приятно узнать, что отец мужчине не имеет ничего общего с его семьей. Совершенно разные люди.
Стоило только вспомнить, как Он меня представил у порога и в дрожь бросало…
— Мама, это моя любовь! — а потом заговорил на другом языке, надеясь, что я языка не знаю. А я и не знала, только заранее подготовилась. И в кармане включила переводчик, чтобы после прослушать. — Будьте с ней вежливы и относитесь лучше, чем ко мне. Если обидите, я тут же развернусь и уеду. И, прошу, не позорьтесь!
Мама Бориса вежливо поздоровалась, а когда обняла, шепнула сыну на немецком:
— Такая молоденькая… Надеюсь, ты не собираешься пудрить ей мозги и калечить жизнь? Я тебя не так воспитывала! Не бери пример с отца!
— Не переживай, мама, — усмехнулся тот, — я никогда ее не обижу.
Звучало это, конечно, безумно трогательно, но… Я искреннее смеялась. Ведь последние дни Борис что и делал, так это втыкал в мое сердце иглы и ударял под дых исподтишка.
Два дня нас откармливали, как на убой. Бесконечно пыталась напоить пивом. А еще я узнала, насколько далека их повседневная
