Клетка - Александр Науменко
— Пойдем, — согласилась она, чувствуя внезапную, иррациональную усталость.
Они попрощались с доктором. Вержбицкий провожал их задумчивым взглядом, протирая очки краем пиджака.
— Берегите себя, Алиса, — сказал он напоследок. — И помните: прошлое имеет власть над нами только до тех пор, пока мы его боимся.
Обратная дорога была молчаливой. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Дворники метались по стеклу, не справляясь с потоками воды.
Девушка сидела, откинув голову на подголовник. Образы из замка понемногу тускнели, но чувство холода оставалось. Она искоса посмотрела на Марка.
Он вел машину агрессивно, резко перестраиваясь, обгоняя медленные автомобили. Его челюсти были сжаты, на скулах играли желваки.
— Ты злишься? — тихо спросила она.
— Я беспокоюсь, — резко ответил он. — Я не люблю, когда тебе делают больно. И не люблю, когда кто-то копается у тебя в голове. Я лучше знаю, что тебе нужно. Стабильность. Покой.
«Послушание», — пронеслось в голове у Алисы чужое слово.
Она вздрогнула и перевела взгляд на его руки, сжимающие руль. Правая рука. Безымянный палец. Перстень с печаткой.
Алиса видела его сотни раз. Марк носил его всегда. Семейная реликвия, говорил он. Старое серебро, черненое временем. Узор стерся, но очертания герба всё еще угадывались. Щит и перекрещенные мечи.
Внезапная вспышка памяти, яркая, как молния, озарила сознание. В том средневековом зале, в свете камина, она видела этот перстень. На грубом, волосатом пальце барона Хьюго. Тот самый, которым он причинил ей боль.
«Нет. Просто совпадение. Глупое нелепое совпадение».
Дыхание перехватило. Алиса вжалась в сиденье.
— Марк… — заметно дрогнул голос. — Откуда у тебя этот перстень?
— Я же тебе сотню раз говорил, — мельком взглянул он на неё, и в свете встречных фар его глаза блеснули холодным, знакомым блеском. — От прадеда. А ему, от его предков. Древняя вещь. Говорят, приносит удачу в любви. Владелец всегда получает то, что хочет.
Он улыбнулся. И улыбка была кривой, самодовольной.
— А почему ты спрашиваешь?
Алиса почувствовала, как стены машины сжимаются, превращаясь в каменный мешок башни. Запах дорогой кожи стал запахом сырости и дыма.
— Ничего, — прошептала она, отворачиваясь к окну.
Сердце с тревогой колотилось о ребра.
— Ты моя, Алиса, — вдруг сказал Марк. Мягко, почти нежно, но от этой нежности у неё заледенела кровь. — Мы скоро приедем. И я позабочусь о тебе. Никто тебя больше не потревожит.
Он положил руку ей на колено. Тяжелую, горячую руку.
Алиса смотрела в черное окно, где в отражении видела не себя, а испуганную женщину в сером шерстяном платье. Кошмар не закончился.
Дождь смывал границы времени, и где-то в шуме мотора ей слышался лязг опускающейся решетки ворот.
***
Их квартира на Крестовском острове была воплощением успеха и перфекционистской чистоты. Огромные панорамные окна, минималистичная мебель, умная система климат-контроля, поддерживающая идеальную температуру. Здесь не имелось места для пыли, теням или старинным призракам. Это была крепость Марка, его идеально выверенный мир.
Но сегодня, переступив порог, Алиса впервые почувствовала себя не хозяйкой, а пленницей. Звук запираемого электронного замка отозвался в её ушах тяжелым лязгом тюремного засова из её видения.
— Иди в ванную, я наберу тебе воды с солью, — скомандовал Марк, снимая пальто и вешая его в шкаф с педантичной аккуратностью. — И выкинь из головы эту чушь. Вержбицкий просто расковырял твои детские страхи.
Алиса послушно кивнула. Она слишком устала, чтобы спорить. Холод из средневекового зала всё еще сидел в её костях, словно вирус.
Она разделась в ванной, отделанной холодным белым мрамором. Огромное зеркало во всю стену отразило её стройную фигуру. Но в глубине глаз затаился тот же затравленный зверёк, что смотрел на барона Хьюго.
Алиса погрузилась в горячую воду. Пар поднимался вверх, обволакивая со всех сторон, заключая в кокон. Она закрыла глаза, пытаясь вернуть ощущение реальности, но вместо этого память услужливо подбросила новые фрагменты.
…Запах сырой шерсти и немытых тел. Узкая винтовая лестница. Она бежит вверх, задыхаясь, путаясь в тяжелом подоле. За ней тяжелые, грохочущие шаги. Хьюго. Он не кричит, он рычит, как зверь, почуявший кровь. Она знает, что наверху тупик. Только выход на продуваемую ветрами стену башни. Но лучше прыжок в пустоту, чем его руки… Чем ещё одна ненавистная ночь в постели с нелюбимым…
Алиса резко села в ванной, расплескав воду. Сердце колотилось. Это было не просто воспоминание о страхе, это было воспоминание о смерти. Или о попытке её избежать.
— Ты в порядке?
Марк стоял в дверях. Она даже не слышала, как он вошел. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. В домашнем кашемировом джемпере её парень выглядел мягким, уютным. Но его глаза, внимательные, изучающие, не вязались с этим образом.
— Да… просто задремала, — соврала она, прикрываясь пеной.
— Выходи. Я заказал ужин из твоего любимого ресторана. И, Алиса…
Он сделал паузу, давая весу своих слов осесть в воздухе.
— Я забрал твой телефон. Тебе нужен цифровой детокс. Никаких новостей, никаких звонков с работы. Только покой.
— Зачем? — сразу же перехватило дыхание. — Мне могут звонить из мастерской, у нас срочный заказ на реставрацию фламандского гобелена…
— Гобелены подождут. Твое здоровье важнее. Я уже написал твоему начальнику, что ты берешь больничный на неделю.
Это было сказано спокойным, ровным тоном, не терпящим возражений. Марк не повышал голос, не бил кулаком по столу, как тот барон. Его методы были тоньше. Он не запирал её в каменной башне, он просто строил вокруг неё невидимую клетку из заботы, решений, принятых за неё, и мягкого контроля.
— Ты не имел права, — тихо произнесла Алиса, чувствуя, как внутри поднимается слабая волна протеста.
Молодой человек подошел ближе, присаживаясь на бортик ванной. Его рука с тем самым серебряным перстнем легла ей на мокрое плечо. Пальцы казались горячими и тяжелыми.
— Милая, ну что за глупости. Я же забочусь о тебе. Ты сама не понимаешь, как ты измотана. Эти твои кошмары, результат перенапряжения.
