Клетка - Александр Науменко
Она прошла через галерею. Каменные плиты пола холодили даже через подошвы туфель. Двери в покои лорда оказались распахнуты.
Барон Хьюго де Варенн стоял у стола, заваленного картами и свитками. Он был огромен. Человек-медведь, человек-скала. Годы войн сделали его жестким, как вяленое мясо. Шрам, пересекающий левую щеку, белел на побагровевшем от вина и гнева лице.
— Ты заставила меня ждать, жена, — прорычал он, не оборачиваясь.
— Я молилась, милорд, — солгала Элеонора, замирая у порога.
Хьюго резко развернулся. В свете камина его тень упала на неё, накрыв целиком. Он подошел вплотную. От него пахло железом, потом, старым элем и кровью.
— Молилась? — грубо взял он её за подбородок, заставляя поднять голову.
Его пальцы были неприятно шершавыми.
— Кому? Богу? Или тому щенку, что пел тебе баллады летом?
Сердце Элеоноры пропустило удар.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Не понимаешь? — недобро усмехнулся Хьюго, и эта усмешка была страшнее крика. — Я убил его, Элеонора. Сегодня утром. На тракте. Он даже не успел вытащить меч.
Мир качнулся. Супруга схватилась за край тяжелого дубового стола, чтобы не упасть. Воздух в комнате сгустился, стал вязким.
— Вы… вы чудовище, — прошептала она, не сумев совладать с собственными чувствами.
— Я твой муж! — взревел барон.
Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул кубок с вином.
— И я владею всем в этих землях. Каждым камнем, каждой травинкой и каждой душой. И тобой.
Он шагнул к ней, и его глаза зло сузились.
— Что у тебя в руке?
— Ничего.
— Покажи!
Он схватил её за запястье, выкручивая руку. Элеонора вскрикнула, пальцы разжались, и оловянный медальон со звоном упал на камень.
Хьюго оттолкнул супругу и наклонился. Подняв медальон, он поднес его к свету. Внутри был крошечный локон светлых волос.
— Значит, это правда, — прошипел он.
Голос его стал вдруг опасным, тихим, и от этой тишины кровь стыла в жилах.
— Ты хранишь память о нем в моем доме. В моей постели.
— Я ненавижу вас, — выдохнула Элеонора, глядя ему прямо в глаза.
В этот момент страх ушел, уступив место ледяной ненависти.
— Вы можете запереть меня в башне, можете морить голодом, но вы никогда не получите моей души, Хьюго. Вы умрете в одиночестве, и даже псы не подойдут к вашему трупу.
Лицо барона исказилось яростью.
— Души? — схватил он её за плечи и встряхнул так, что у неё клацнули зубы. — Мне не нужна твоя проклятая душа, женщина. Мне нужно твое послушание. Ты останешься здесь. Я велю замуровать дверь в эту комнату. Еду будут подавать через окно. Ты будешь сидеть здесь и смотреть на этот медальон, пока он не сгниет вместе с тобой. Или пока ты не сойдешь с ума и не начнешь молить меня о прощении.
Он грубо толкнул её. Элеонора упала на шкуры у камина.
— Ты моя, — прохрипел он, нависая над ней. — Навеки. Ни смерть, ни время не разлучат нас. Я найду тебя везде.
Он сорвал с пальца свой тяжелый перстень-печатку и с силой вдавил его ей в ладонь, оставляя красный след острыми краями, похожий на клеймо. На коже выступила кровь, обжигая болью.
— Это залог. Ты никогда не уйдешь.
***
— Нет! Пусти!
Крик Алисы разорвал тишину кабинета. Она металась на кушетке, сбивая плед. Руки судорожно сжимали воздух, словно отталкивая кого-то невидимого. Лицо было искажено гримасой боли и ужаса.
— Алиса! — вскочил с кресла Марк, бросившись к ней. — Доктор, прекратите это! Ей больно!
Вержбицкий уже стоял рядом, но жестом остановил Марка.
— Не прикасайтесь к ней сейчас. Резкий выход может навредить психике. Я выведу её.
Доктор наклонился к Алисе. Его голос сразу стал твердым и властным, перекрывая её стоны.
— Алиса, вы слышите меня. Вы в безопасности. 1307 год ушел. Барон ушел. Вы в Санкт-Петербурге. Сейчас я сосчитаю до трех, и вы проснетесь. Ваше тело расслабится, страх уйдет. Раз… Образы тускнеют. Два… Вы чувствуете свое тело, поверхность кушетки. Три! Проснитесь!
Алиса распахнула глаза. Зрачки были расширены до черноты. Она жадно хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Грудь ходила ходуном.
— Господи помилуй… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Я видела его. Я чувствовала его руки. Это было так реально…
Марк тут же оказался рядом, присел на край кушетки, обнимая её за плечи.
— Тише, малыш, тише. Это просто сон. Просто дурацкий гипноз. Я же говорил, не надо было этого делать.
Алиса дрожала. Постепенно реальность возвращалась. Запах тюльпанов, шум дождя за окном, тяжесть руки Марка на плече.
— Это был не просто сон.
Она посмотрела на Вержбицкого. В её глазах стояли слезы.
— Я была ей. Элеонорой. Он запер меня. Он убил того, кого я любила.
Доктор сел в свое кресло, выглядя усталым и постаревшим.
— Это очень сильная регрессия, Алиса. Вы пережили травматический эпизод из прошлого воплощения. Или, если хотите научного объяснения, ваше подсознание метафорически обработало ваш текущий страх перед контролем и подавлением.
— Какое к черту воплощение? — огрызнулся Марк.
Он явно выглядел раздраженным, но в его глазах читалась какая-то странная тревога.
— Доктор, вы шарлатан. Вы просто напугали её.
— Я показал ей источник боли, молодой человек, — спокойно парировал Вержбицкий. — Лечение начинается с диагноза. Алиса, что сказал вам тот человек в конце? Это важно.
Алиса потерла левую ладонь. Она горела огнем.
— Он сказал… что я его. Навеки. Что он найдет меня везде. И он… он вдавил мне кольцо с острыми гранями в руку. Как печать.
Она перевела взгляд на свою ладонь. Кожа была чистой, бледной, без следов. Но фантомная боль пульсировала в том месте, где несколько минут назад барон поставил свою печать.
Марк взял её за руку, поглаживая пальцы.
— Всё закончилось, Лис. Пойдем домой. Я сделаю тебе чай, зажжем свечи. Забудь этот бред.
Алиса посмотрела
