Порочный олигарх - Сандра Бушар
— Может это потому, что тебе тут места нет? — саркастично усмехаюсь… И злюсь, когда он останавливается.
— Мне уйти? — Михаил буквально издевается надо мной. Чертовски медленно выходит, давая ощутить всю степень отчаянья. — Только скажи, рыжуля.
Молчу, кусая губы в кровь. Тело напряжено до предела. Натянуто поводком. Дышу так быстро, что голова кружиться. Лишь молю про себя, чтобы он не бросил меня в таком состоянии. Не сейчас. Не так.
— То-то же, — откровенно издевается мужчина. И я готова придушить его в тот момент за самомнение… Сразу после того, как он даст мне то, чего так хочет тело.
Его пальцы с предвкушением играют с моими бедрами. Гладят так, как музыканты свой инструмент перед феерическим концертом. А потом… Первый удар и я пропала! Снова и снова, удар за ударом… Его огромный член растягивает мое лоно под себя, заставляет стонать будто вокруг только мы одни.
— Скажи, что тебе это нравится, рыжуля?! — требует тот, наклоняется к моему уху, как Дьявол. От быстрый движений его яички бьют по моей пульсирующей горошине и волна разрядки все ближе.
— Нет, — кричу я зло. Ведь не следую своим же правилам! — Ненавижу тебя!
— Правда? Это твой ненависть? — он смеется, двигаясь все быстрее. Мышцы в моем теле напряжены до предела. Неудобная поза совсем не мешает мне жадно молить его про себя не останавливаться. — Тогда ненавидь меня чаще, рыжуля…
Его руки обхватывают мое тело, будто накрывают то коконом. Михаил сжимает мои соски… Чувствую засос на своей шее… Движения внутри все более неумолимыми, дикие… Голодные и безумные! Он имеет меня так, будто это его последний секс в жизни!
— Кончай. — знакомый приказ, которому умело следует мое тело. И я несдержанно шиплю проклятия, пока глаза заволокла черная дымка. Дрожу в судорогах, чувствуя, как он делает свой последний толчок и выходит. А я повисаю на поводке. Так устала, что мышцы онемели. Нет сил подняться и стянуть повязку с глаз.
Пытаюсь дышать, но мой организм словно забыл, как работать. Безвольной куклой болтаюсь, пока он не срывает с меня повязку. После снимает цепь ошейника, берет меня на руки. Краем глаза замечаю, что колени мои стояли не на полу, а на кашемировом пальто Океанова.
Этим же пальто он укрывает меня после того, как кладет на мягкий кожаный диван.
— Пора признать, — он кладет руку на мою щеку нежно. Смотрит черными глазами прямо в душу. И я вижу в нем то, чего раньше не замечала… Это пугает! Резко одергиваюсь и отворачиваюсь. — Ты моя.
— Только на этот вечер. — грубо поправляю. Кутаюсь в его кашемировое пальто и сразу понимаю, как это ошибочно. Вещь пахнет его духами. Такими же грубыми и дерзкими, как сам владелец. Они кружат мне голову, заставляю вспоминать то, что хочется забыть.
— Будешь доказывать, что все это… — его рука по-хозяйски находит мою коленку под «покрывалом», сжимает будто на правах владельца. Пока сам Михаил обводит взглядом комнату. — …Тебе не нравится?
— Буду. — кусаю губы. Ведь понимаю, как глупо выгляжу. То, что происходит со мной в его руках — ни в какие рамки не входит. Я теряю способность думать, анализировать, принимать правильные решения. Будто какой-то гипноз.
— Ты же понимаешь, — он находит рукой мой подбородок, сжимает, заставляет посмотреть ему в глаза. В них уверенность и напор, как у барана. — Теперь я точно не отступлю?
— Придется… — теперь я честна. Хмурюсь, пока глаза заволокла пелена непрошенных слез. Удивительно! А ведь еще десять минут назад я рыдала от напряжения, когда его член, вбивающийся в меня с безумной скоростью, доводил до грани человеческих возможностей. Теперь мне просто больно думать о том, кем я становлюсь рядом с ним. Бледной копией себя же. Развратной. Грязной вещью. — Мне не нравится то, что ты делаешь с моим телом, Михаил.
— По-моему, — косая ухмылка, безумно сексуальная, — тебе очень даже нравилось, рыжуля.
С болью сглатываю ком, опускаю взгляд:
— Раз ты закончил, я пойду домой…
— «Закончил»? — удивляется тот, бровь мужчины ползут на лоб. Затем он смеется. — Да я только начал.
«Нет! — говорю уверенно, хоть и про себя. — Сегодня я уйду. И больше не позволю ему делать это со мной!»
Он встает, направляется к выходу. Кратно пояснение, мол нужно дать кое-какие поручения своим охранникам до того, как он меня куда-то увезет.
— Знаешь, — слабо шепчу ему вслед. Он не оборачивается. Просто замирает спиной ко мне. — Не важное, как мое тело реагирует на тебя. Главное, что в голове я тебя ненавижу.
Он уходит. Дверью хлопает так, что стеклянная конструкция ВИП-кабинки едва не рушится. Я же обретаю второе дыхание. Быстро вскакиваю с места, убегаю прочь… Переодеваюсь. Через выход для персонала сбегаю прочь. И все это буквально за считанные минуты, как будто за мной кто-то гонится.
Уже дома, лежа в постели. Глядя в потолок стеклянным взглядом… Я слышу роковой щелчок телефона. Пришли день за мою покупку.
Он оплатил.
Глава 12
Стук в дверь. Воскресенье… С трудом стягиваю ноги на пол, заставляю себя выбраться из постели. Сонно плетусь, на автомате открываю и замираю с широко распахнутыми глазами. Сна, как и не бывало.
— Госпожа Терентьева? — спрашивает милый парень-курьер, пока три здоровенных мужчины, красные и потные, с трудом держат в воздухе огромную корзину с рыжими розами. — Вам посылка. Распишитесь.
Мужчины нагло меня отпихивают. Заносят внутрь комнаты огромный вазон, занимающий все свободное место. Уличные композиции и то скромнее выглядят! Я всерьез испугалась, что пол к соседям проломиться.
— Нет, я не буду ничего подписывать. — нахмурилась. Ведь единственный человек, что мог себе позволить такой подарок — мне не нравился. Точнее, я всерьез собиралась максимально ограничить наше общение. — Забирайте и уходите.
— Мы не можем его забрать, забудьте. — курьер испугался не на шутку. — Девушка, если вы не подпишите бумажку — меня уволят.
— То есть, — я растерянно заморгала, — как?
— То есть, — курьер глазами указал мне на запыхавшихся амбалов, что тащили цветы. Не сразу в них я узнала охранников Океанова. Ведь сегодня на мужчинах была обычная одежда, а не деловые костюмы, — так!
Тяжело вздохнув, я, скрепя сердцем, бумажку подписала. Ведь меня уже лишили привилегий в университете. Не хватало еще испортить жизнь ни в чем не
