Феодал. Том 7 - Илья Рэд
Обращался он к мальчишке с неестественно вытянутой шеей. На фоне остальных тот сильно выделялся своей торчащей хитрой макушкой, но, к сожалению, Гусь не мог похвастаться хорошим предельным уровнем развития и предрасположенностью к магии.
Меня интересовали редкие стихии: земля, электричество, звук, иллюзии, растения, склонность к целительству и прочие.
Зато из Гуся выйдет добротный пивовар. Надеюсь, он добьëтся своего и не свернëт на кривую дорожку. Забрать сейчас всех бездомных детей нет возможности, но подарить будущее тем, кто способен его вырвать зубами — это мой долг.
Наводить порядок надо сначала в своей вотчине, здесь я чужак и не имел права учить жизни. С болью в сердце в каждом сопливом отпиравшемся нахале и матершиннике я видел себя.
— Дяденька, дак вы опоздали, я учусь на бандита, — важно ответил кучерявый малец под заливистый смех друзей. — Завтра на экзамен пойду, обещали кистень выдать…
— За хорошее поведение! — перебил его косой дружбан и заржал, выпячивая на лошадиный манер большие зубы с дëснами.
Первого звали Ванька «Кудлаш»:
Достигнута ⅙ предельного уровня развития
«Предрасположенность»:
Боевая магия, стихия земли (51%)
Вор (23%)
Извозчик (11%)
Копейщик (8%)
Элементалист (7%)
А второй представился как Саня «Гризли», только быстро уточнил, что не из-за зубов, а потому что он сильный «як медведь». Мы ему, конечно, поверили.
Достигнута ⅕ предельного уровня развития
«Предрасположенность»:
Боевой маг, стихия звука (43%)
Пират (31%)
Работорговец (15%)
Сыщик (11%)
Мыловар (1%)
Что-то нашего мишку жизнь готова трепать в разные стороны. Впрочем, это лишь вероятность кем он станет, а не железная точность. Именно в данных профессиях он успешнее всего продвинется.
А стихия крайне редкая, я даже засмотрелся и на циферки, и на буковки. Такую только у Остроградского до этого видел, хм. Граф обладал даром убеждения через свой скрытый талант «Живой камертон», но у ребят эта строчка пустая. Им всего по восемь лет — всё ещё впереди, да и пределы высокие.
Надсмотрщик отвесил обоим тяжёлые оплеухи, а смеющихся зевак разогнал прочь. Держа за уши остряков, он силой нагнул их вперёд в поклоне. Я было нахмурился, но дальнейшие слова инсультника заставили меня не спешить с выводами.
— Кланяйтесь, выродки, быстро я сказал! И соглашайтесь, а не то батогами пройдусь. Я вас воспитывал дерзкими, а не тупыми! Сегодня же чтоб убрались с этой дыры. Увижу на пороге, убью на месте… — он толкнул от себя детей так, что они упали на землю и недоумённо к нему повернулись. — Что смотришь? — замахнулся в ударе толстый мужик, но руку остановил. — Шутки тут травите, да? Как я хотите закончить?
— Дядь Ген, у нас же дело завтра в Жемчужном…
— Никаких дел у вас больше нет. Вон отсюда!
Оба встали и как аршин проглотили, посмурнели. Перед нашим уходом надсмотрщик посоветовал пяток мест, где, вероятней всего, отыщутся способные сироты.
— Пойду глотку прополоскаю, — буркнул он и, прихрамывая, побрёл в свою каморку, незаметно вытирая глаза.
Время стояло вечернее, но ближе к лету солнце долго светило, так что удалось набрать ещё десятерых, итого девятнадцать душ. Меньше, чем планировал.
Я не учёл расстояния и всей возни с этим процессом: пока объяснишься, пока осмотришь «диктатурой», глядишь, два часа прошло. Беспризорники ведь всего боялись и всех подозревали.
Из интересных вариантов попалась смугленькая девочка десяти лет, Камила Эфендиева или Эфенди, как её называли сверстники. Крымская татарка, она отлично лепетала на русском и имела прорезавшийся скрытый талант.
«Лёгкая рука» (прикосновение снимает страх и панику, пациент расслабляется и слепо доверяется целительнице).
Больше всего с ней не хотели прощаться взрослые мануфактурщицы, мамочки, чьих детей она нянчила, получая взамен свою долю. Камила баюкала даже самых крикливых и буйных младенцев, едва беря тех на руки. А иногда еë дар помогал больным дождаться прихода доктора.
— Мои условия: трёхразовое питание, отдельная комната с письменным столом и кроватью, своя тёплая одежда по сезону, никакой порки, — перечисляла девочка, загибая пальцы. — А библиотека есть? — вдруг остановилась она, смахивая чёрную косу назад.
— Имеется, — сдерживая улыбку, кивнул я. — Какие-нибудь ещё пожелания?
— Если через год мне не понравится, то я могу уйти без всяких штрафов.
— Ах-ах-ах, — тут я уже не выдержал.
— Это не смешно, я не буду чей-то крепостной, — ответила она, скрестив руки на груди, сзади несколько взрослых женщин закатили глаза, но ничего не сказали, только пошептались между собой.
— А тебе палец в рот не клади, — я протянул ей руку и еле заметный эффект при касании детской ладошки развеял тревогу, как будто тучи растолкал в стороны.
«Ого, попахивает пассивной разновидностью менталистики…»
— И всех накормите, моим подругам сегодня нечего есть. У них маленькие дети, между прочим. Вы богатый, вот и платите.
Я опешил.
— Ваше благородие, не надо нам ничего, простите её. Как занесёт, хоть стой, хоть падай… — вышла вперëд взрослая работница и обняла девочку сзади. — Камилочка, ну что ты в самом деле? Неудобно же.
Молча достав из кармана кошелёк, я протянул женщине тысячу рублей.
— Поделите между теми, кто голодает. Идём, Эфенди.
Целительница со всеми обнялась, собрала с каждого обещание ещё свидеться, а также обильный урожай из слёз. Её тут очень любили и берегли. Камила была последней за сегодня. Всех выбранных детей мои помощники уже шустро доставили в усадьбу Кержапольских.
Владельцу мануфактуры за беспокойство я тоже отстегнул деньжат, так проще работалось без лишнего надзора. Выйдя из душного помещения, я усадил Камилу в пролётку и хотел было сам залезть, но увидел одного странного нищего, ошивавшегося на противоположной стороне дороги.
— Он разговаривает со стеной? — спросил я скрючившегося кучера.
— А, это Юрка, дурачок местный, он безобидный, тихий.
— Обожди минутку, — ответил я, убирая ногу с подножки.
Встав от юродивого в пяти метрах, я услышал сбивчивое бормотание. Его содержимое не столь ценно, как само зрелище изменëнного сознания.
Заклинание «Градиент» подключилось к мозгу и открылась схожая картина, как с
