Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева

предположить ни срок его правления, ни тем более свою судьбу. Для многих творцов текущего режима она стала роковой. Кто-то из них пал жертвой насилия или «просто» скончался. Большинство соратников президента перешли со временем в оппозицию. Однако не эти известные внутри страны факты, ставшие теперь достоянием мирового проката (фильм куплен во многие страны), определили саспенс «Свидетелей…».

Манский, работавший некогда в ВГТРК, пересматривает, переоценивает свое прошлое и свои фильмы о Путине. Иначе говоря, комментирует свои давние кинодокументы в структуре постдока.

Свобода, впитанная в 90‐е, позволила режиссеру, человеку настойчивому, быть со своими героями беззастенчивым. Засвидетельствовать радость и опасность решительного момента на пороге миллениума. Запечатлеть – исключительный случай – возможность сослагательного хода истории (к невероятному, на сегодняшний взгляд, монологу Путина о том, каким он видит собственное будущее, мы еще вернемся). Зафиксировать и тогда, в эпоху все-таки эйфории, несмотря на рискованные поступки нового президента, точки невозврата к новым временам.

В первом номере журнала «Искусство кино»-2015 был опубликован круглый стол «Документалист на войне: вовлеченность или нейтралитет?», посвященный программам «Артдокфеста»-2014. Вел дискуссию Даниил Дондурей. Выступление Виктора Косаковского взвинтило градус обсуждения заявленной темы. Косаковский признал, что приехал, потому что уважает этот фестиваль. Но потребовал честности. «Когда тебе, Виталий, давали пряники, ты не отказывался. А когда щелкнули по носу… Значит, надо держать удар». И далее: «Виталий, я видел твое интервью, которое ты месяц назад давал „Дождю“. Ты сказал: „Снимаю я Путина и руковожу им немного – это делаешь всегда, когда снимаешь героя. Потом мне приходит мысль – не снять ли его с учительницей? Кому-то там понравилось – самому Путину или его окружению. Я об этом забыл. Сижу в шлепанцах то ли в Турции, то ли в Эмиратах. Мне звонят, говорят: „Ты где? Поехали снимать“. Я хватаю шлепанцы, прилетаю в Петербург и снимаю Путина с учительницей“. Эту историю я знаю, в ней никакого вранья нет. И я помню, что даже видел этот момент, смотрел по телевизору. Со мной рядом сидела женщина, она сказала: „Какой Путин хороший человек“. Теперь хочу тебя спросить: а не твоя ли вина в том, что Путин – наш президент? Не ты ли вместе с другими добился того, что очень многие считают его хорошим человеком? Не был ли ты слеповат, когда приходил ко мне четырнадцать лет назад и говорил: давай снимать о нем фильм, а я говорил, что он кагэбэшник и другим человеком не будет. Ты мне в ответ, что он менеджер. Я: нет, кончится плохо, кончится войной. А ты: нам нужен руководитель… Может быть, ты действительно верил, что хочешь спасти человечество или Россию тем, что поможешь гражданам Путина полюбить. А теперь мы все платим за это и будем платить еще лет двести, потому что теперь нас опять все ненавидят. Я думаю, что часть вины в том, что мы сейчас имеем, и в тебе тоже. Но и во мне, поскольку я держу нейтралитет». Виталий Манский ответил, что снимал учительницу, когда делал фильм о Ельцине, и передал диск Путину. Что хотел ему напомнить о человеке, который много для него сделал и живет в хрущевке на пятом этаже, что «у нее тысяча и одна проблема. Я хочу тебе сказать, что Путин образца 2000 года – совершенно другой человек, с которым вполне можно иметь дело». Косаковский возразил: «А ты в какой стране живешь? Ты разве не знаешь, что у нас любого президента делают царем? Мы из Брежнева создали чучело окаянное. Из любого выращиваем. У нас такая ментальность». Манский ответил: «Да. В этом я признаю свою вину».

Даня Дондурей вступил в их диалог: «…Я скажу в защиту Манского, что вся деятельность фестиваля „Артдокфест“ – это ответ на ту гипотезу, которая у Виталия была, когда он снимал фильм о Путине. Потому что более свободного фестиваля в нашей стране сегодня нет… Манский прошел путь. И каждый из нас прошел путь». Я бы добавила: с Путиным путь.

В кадре «Свидетелей…» Виталий Манский не присутствует. Однако его наличие в фильме тотально. Закадровый текст, написанный и озвученный режиссером, вопросы, который он задает Ельцину, Путину, выполняют очень разные функции. Одна из них – ознакомительная, необходимая обычным иностранным зрителям, а не политологам/советологам. Манский им разъясняет who is who Лесин, Павловский, Сурков, Чубайс и прочие товарищи Путина восемнадцатилетней давности.

Другая функция – содержательная. Именно Манский предложил В. В. заехать к своей классной руководительнице в Питере. Объятия первой учительницы с президентом (за которые упрекал режиссера Косаковский) завершали давний фильм Манского «Путин. Високосный год» (2001). Именно Манский задает бывшему коммунисту Ельцину вопрос о возвращении советского гимна и получает ответ про «красненький» оттенок такого жеста. Именно Манский спрашивает В. В., задумывался ли он о реакции тех, кто за него голосовал, но лишен ностальгии по СССР и для кого старый гимн – нож в горло.

Манский, голося за кадром, создает многогранную драматургию. А монтируя интимный материал, творит впечатляющую атмосферу. Одомашненную. Официальную. Закулисную.

Много раз я просила Виталия отказаться от закадрового текста. Он же настаивал: иначе непонятно. Не согласна и думаю, что его фильмы, не исключая «Свидетелей…», только бы выиграли. Однако в последней картине закадровый текст и тревожный, как в триллере, саундтрек образуют контекстуальную рамку для монтажа фрагментов давних фильмических текстов.

Вот В. М. снимает студийную запись советского гимна, теперь уже в третьей редакции. В кресле расположился Сергей Михалков, окруженный близкими ему тетеньками; у пультов Михалков Никита. Разные крупности, ракурсы портретируют очень разные миры. Мир циничный, холодный, свободный от любых предрассудков олицетворяет Сергей Владимирович. Мир горячих чувств закипает в глазах Никиты Сергеевича, промокших от актерских слез.

Вот Манский снимает путинский штаб во время подсчета голосов избирателей. Стол накрыт в ожидании праздника победы В. В. А где-то внутри кадра звучит из телевизора голос энтэвэшного Киселева, который берет интервью у Немцова, недовольного, что второй тур выборов отменен, и объясняющего, почему это не годится.

Весь этот и другой footage вставлен в еще одну рамку вовсе не частной хроники. Она заявляет позицию Манского. Участника, а не только наблюдателя событий. Так, «из двух углов» возникает в этом фильме Zeitgeist[305].

В своем домашнем архиве Манский нашел материал новогодней семейной съемки. Подарки, реплики, забавы, закадровый (в телевизоре) голос Ельцина, который эхом повторится в финале «Свидетелей…», когда уходящий в отставку президент попросит у своих сограждан прощения.

Просьбы Натальи Манской, жены режиссера и продюсера (в том числе и этого фильма), убрать камеру. Ее предчувствие, ее ясный ужас от того, что «пришла „твердая рука“», что недавнее прошлое