Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева

такого рода – неисчерпаемая жила для кинематографистов, но ее разработка началась недавно. Тем не менее находки и выбор нового материала и новых героев для внедрения их в кинопространство представляют поистине глобальные вариации документации тех сюжетов, которые спровоцированы повседневной реальности видеоблогеров. Именно эти активисты сети становятся или уже стали главными действующими лицами текущего времени.

Название китайского фильма отсылает к нескольким настройкам времени. В нем зафиксировано и смонтировано то настоящее, которое свершилось и не подлежит сомнениям в своей документальности, поскольку в нем действуют реальные люди, снимающие себя, исповедующиеся на камеру, зависящие от лайков и т. д. Это время действия – длящиеся и прерванные съемки – подтверждает эмпирическое бытие невидимок из интернета, получивших таким образом идентификацию, занятых саморепрезентацией, налаживающих коммуникацию с другими фантомными и реальными одиночками, плетущих сеть взаимных общений, раздражений, одобрений и обменивающихся подарками.

Поначалу на экране панорама натурных локаций и персонажей «в пейзаже». Экскаваторы разрушают дома. Запыленные рабочие волочат мешки с цементом. Кто-то режет стебли тростника. А кто-то пилит дерево. Съемки скульптурной мастерской сменяются кабиной пилота, свинарником, танцем на улице. «Люди увидят нас?» – вопрошает некто. Избранные из обыденной массы блогеры смотрят в камеру и рассказывают о себе. У кого-то отец-шахтер разорился и теперь завел ферму. Кто-то не видит выхода из местной разрухи и признается, что кастрат. Инвалид рисует в парке на асфальте. Рабочий, словно лунатик, перемещается по недостроенному дому. Охранники смотрят мультик и разговаривают с его персонажами. Швея снимает себя за работой, но заниматься видеоблогом она может только в отсутствие босса. Выживший после пожара предлагает (в камеру) послать ему подарок. Полицейский запрещает молодому человеку танцевать под мостом, объясняя, что «это не сцена». Инвалид показывает, как он ходит, как ест, то есть – как живет.

Фильм поделен на части – 1, 2, 3… с повторяющимися, связанными между собой в потоке эпизодов героями. В сущности, это документальные картинки персонажей, вылущенных из сети и снимающих себя, свои мини-монологи в разнообразных локациях. Кто-то хочет запечатлеть приготовление еды, кастрированный благодарит за подписку на его стриминг. Говорит, что пока не завел видеоблог, не выходил из дому. Режиссер монтирует виртуальные пересечения героев фильма. На экране – чат кастрата с обожженным после пожара человеком. Ветеринар докладывает, что изучает поведение животных, у которых много сходства с людьми.

Самое, однако, главное, что пользователи этих стриминговых платформ платят блогерам-перформерам за то, чтобы они отвечали на самые каверзные вопросы. Так пересоздается их идентичность. И так они достраивают свой имидж. Ролевой и не всегда, не во всем настоящий. Поскольку тут задействован экономический обмен, постольку перформансы таких блогеров становятся товаром.

* * *

Расширяющийся мир виртуализированного сверхреального пространства распространился на работы художника-акциониста, вынужденного эмигранта Олега Мавроматти. Он структурирует свои необычные монтажные опусы то из роликов ютьюба, то в игровом формате (скрывающем, впрочем, такой способ предъявления героя, выбранного в сети).

Свой метод Мавроматти называет постсинема. Материал для него автор вылавливает из повседневного потока видеоданных. Таким образом, он ставит диагноз современному обществу, его действующим лицам и пользователям, и, по словам автора, уже зрителей «вакцинирует от ужаса мира».

«Термин постсинема образован на основе термина постинтернет и обозначает создание кино на основе найденного в ютьюбе и сходных платформах контенте» (Олег Мавроматти). Этот контент выявляет в большинстве случаев «не вполне здорового человека». Но благодаря видеотерапии, дающей больному облегчение, благодаря «срамным исповедям», благодаря желанию персонажей «говорить и показывать то, что „у трезвого на уме“», возникает взыскуемая Мавроматти «беззастенчивая честность и подлинность». Именно потому постсинема является абсолютно честным кино, которое «не надувает эстетическую маску»[306].

Перемонтируя различные, не только связанные с избранным протагонистом видеоданные, Мавроматти переосмысляет само понятие документальность, актуализированное здесь и сейчас. То есть во времена, которые охватывают виртуализированное (сверхреальное) пространство нашей жизни.

Какая же новость заключена в работах Мавроматти, опирающегося на почтенное и давнее использование found footage (чужих материалов), которые составляют ткань монтажного кино без необходимости приставки пост? Речь идет об особом типе уникальных и одновременно типичных для нашего социума персонажах, активированных акционистом Мавроматти, и о рефлексии по поводу тотальности медиасреды, в которой живет, из нее не выскакивая, не выпадая, наш малахольный и среднестатический (определение Евгения Майзеля) человек, черпающий оттуда свои бредовые взгляды и ценности.

Документ, по Мавроматти, обнажает мифологию сознания обывателя с запросами, мифологию, которая и стала настоящей реальностью стримеров; их художник называет лайф-перформерами. Перформативная – саморепрезентативная – стилистика и установка есть нерв этих диагностических фильмов, которые показывают на фестивалях документального и экспериментального кино.

Можно было бы сказать, что само понятие документальное переживает в настоящее время еще один этап перформативного поворота.

Фильм Олега Мавроматти «Дуракам здесь не место» (2015) состоит из видеоблога московского чудака на букву «м» Сергия (как он себя называет) Астахова. Он докладывает о себе и своих представлениях, а Мавроматти включает в этот перформанс ролики анонимных съемок аварий, катастроф и самоубийств, которых в ютьюбе пруд пруди. Эти свидетельские показания и являются пороговым пространством между тем, что было на самом деле, и перформансом человека, зомбированного всеми сегодняшними идейными трендами. Пороговая территория не разделяет две реальности, а объединяет патриотический терроризм медиасреды и спортивный фанатизм (Астахов – болельщик «Спартака»), доморощенное православие, военизированное агрессивное сознание, шизоидный нарциссизм, суеверия и страсть этого фрика к чревоугодию. «Астахов, – говорит Мавроматти, – уже продукт созревшего рыночного общества – такого, какое сегодня имеет место в России»[307]. Автор «Дуракам здесь не место» разъясняет различие в использовании found footage в традиционном монтажном кино и в современном искусстве, которому принадлежит. Всевозможные мокьюментари имеют дело со стилизацией документа с помощью монтажа чужих материалов. Ролики же, которые Мавроматти нашел для своего фильма и прокрутил назад, имеют для него концептуальное значение. «Решение разместить их (ролики. – З. А.) именно в этих местах я принял не спонтанно, а потому, что мне показалось, что они наиболее правильно иллюстрируют то, что говорит Астахов. У него встречается выражение „жизнь может быть прокручена наоборот“ (или вспять), когда он говорит о мистических пристрастиях. Когда я услышал это выражение, весь фильм сложился у меня в голове. Из-за этой фразы, собственно, у меня и возникло желание вставить эти ролики. И то, что это ролики с самоубийствами и катастрофами, тоже не случайно. ‹…› Прокручивание роликов назад – это как бы воскрешение мертвых. Мне показалось, что такое вот прокручивание жизни задом наперед может воздействовать позитивно… ‹…› Астахов сам склонен к суициду. Не перешагнул этот рубеж, но… В какой-то момент он исчез из сети, и стали ходить слухи о том, что он покончил жизнь самоубийством. Появились