Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева

фотографии, довольно странные, где он в своей ванной позирует на фоне петли из какого-то кабеля. Это были последние его фотографии в сети, после чего он исчез на полгода. ‹…› Российское общество очень депрессивное, и оно почему-то подталкивает людей к такому решению. ‹…› Мне хотелось как-то воспрепятствовать этой тенденции. Не знаю, насколько мой материал может кого-то переубедить, перевоспитать, заставить задуматься. Воспитательная роль кино в этом смысле сомнительна, и все же оно может как-то на кого-то влиять, правда, не знаю, на кого и как. ‹…› Очевидно, что телевизионное влияние очень сильно, и Астахов находится в его плену. Телевидение влияет не только прямо, но и опосредованно, через тот же интернет – через соцсети, другие сайты и блоги, в которых на самом деле эти месседжи уже извлечены и нарезаны. Куски из этих генеральных месседжей разбираются на потроха, а они уже возникают как отдельные приказы нейронам»[308].

Постсинема Мавроматти в некотором смысле инклюзивное кино, в котором действуют одурманенные телевидением наши современники, познавшие и «триумф мракобесия», и тягу к суициду. Демонстрируя психически нездорового человека во всей его феерической адаптации к властным призывам, Мавроматти благодаря своей конструкции постарался обезопасить его жизнь, сколь бы безумной и маниакальной она ни была.

В следующем фильме «Обезьяна, страус и могила» (2017) режиссер продолжает исследовать шоковую исповедальность нашего современника, катастрофизм реальности и странную реакцию героя на экстремальную повседневность. На сей раз Мавроматти монтирует видеоматериалы Геннадия Горина, проживающего и снимающего себя в Луганске во время военных действий.

Горин любит рисовать, и название фильма – название его рисунка. Любит книжку «Маленький принц». Рассказывает о своей встрече с инопланетянами, которых часто наблюдает. Чтобы достичь такой встречи, надо сделать шапку из фольги и прицепить к ней батарейку. Мир Горина насыщен воспоминаниями и галлюцинациями, в которые новый герой Мавроматти заключен без остатка. Зритель уверен, что художник оперирует, как и в прошлом фильме, found footages. Но в эпизоде, когда Горин оказывается способным к пирокинезу, зритель начинает догадываться, что этот «документ» спровоцирован автором фильма. Оказалось, что это белорусский актер Виктор Лебедев сыграл реального блогера Геннадия Горина из Орла и перенес действие в Луганск. Свойства нашего современника, пребывающего в сетевом пространстве, проявляются в его взаимоотношениях с первичной реальностью. В отличие от прежнего героя Мавроматти, Горин не окопался в своем домашнем логове. Он выходит на улицы Луганска, где повсюду следы войны: выстрелы, убитые, раненые. Но эти встречи не колеблют сознание и поведение блогера, продолжающего снимать и отстраненного от того, что находится у него перед глазами.

«Удача этих „сценок“ на улицах, тонко совмещающих документальный и постановочный материал и психологически удавшихся благодаря наложенной переозвучке, не только в комбинации страшного и смешного, трагического и вульгарного. Мавроматти сталкивает здесь две реальности: кошмар истории, от которого, как заметил Джойс, мечтаешь и не можешь проснуться, и кошмар психической реакции героя, идентифицируемой нами как мир клинического шизофреника. Но важное отличие Горина от обычного шизофреника не в наличии камеры, а в том, что он по-настоящему способен, хоть и через раз, вызывать огонь. И в этой чудесной „сверхсиле“ главного героя, может быть, принципиальное отличие „Обезьяны…“ от уважаемой традиции гиперреалистической парадокументалистики. ‹…› Для нормального поставщика мокьюментари его герои реальны, потому что возможны. Герой Мавроматти возможен, потому что нереален. ‹…› Это живая, льющаяся с мониторов субъективность, в самой форме которой заложено противоречие. Перед нами эксперт, экспертом не являющийся; телеведущий без телевизионного канала; человек, не дотягивающий до субъекта, или субъект – но безответственный, бессвязный и ни за что не отвечающий. Собирать о нем found footage – значит не понимать суть явления и выдавать за документ то, что документом не является»[309].

Сделав игровой фильм, стилизованный под документ, Мавроматти заявил о своем пристрастии к мистическим сюжетам или мотивам. Следующий его фильм (совместно с Виктором Лебедевым) «Полупроводник» (2018), посвящен отношениям диспетчера железной дороги Ани Кадет (Анна Ден) с местным колдуном Кулебякиным.

Постсоветская ностальгия знакома и этим героям, они восхищаются сохранившимся в единственном экземпляре локомотивом «Иосиф Сталин», побившим некогда рекорд скорости («умели в Советском Союзе…»). Аня постоянно просит на камеру поддержать лайками, комментами любое ее движение, состояние, опасение, действие, радость. Просит старого знакомца, которого случайно встретила, подписаться на ее канал в YouTube. Она уверена, что ее бессонница вызвана порчей колдуна. И он дает ей полупроводник, который «отведет чертей», и предлагает совершить ритуал, «который поможет». Ритуал «сошествие в ад». Кулебякин способен воспламеняться (еще одна вариация Горина, способного к пирокинезу); готов отправиться в ад (виртуальный), чтобы освободить диспетчера от страшных галлюцинаций.

Увлеченность Мавроматти мистическими способностями или глюками обычных вроде бы людей сочетается с явным антропологическим интересом, которым заражены и другие авторы, использующие в своих работах ролики видеоблогеров. «Как и Дзига Вертов в „Кино-правде“, Мавроматти с помощью чужих съемок ловит жизнь врасплох и поворачивает время вспять. Он не полагается на горизонтальное соположение материала, который якобы сам должен раскрыть перед зрителем картину репрессированной и цензурированной официальными массмедиа реальности. Фокусируясь на противоречивых, находящихся за гранью общепринятой нормы и постепенно превращающихся в живые мемы маргиналах, таких как православный гомосексуал Астахов („Дуракам здесь не место“) или без причины экзальтированный вымышленный Геннадий Горин („Обезьяна, страус и могила“), он справедливо видит в них новый вид лайв-перформеров – отверженных эксгибиционистов поневоле, предлагающих обществу взглянуть на себя в кривое зеркало, установленное в их червивых каморках»[310].

Задача режиссера постсинема – перевести своих героев из безопасного гетто онлайн-фрик-шоу на другую сцену: сделать так, чтобы мы увидели их частью собственной психической реальности.

Онлайн-юродивые исполняют роль перформеров, которые на других, не виртуальных площадках, провоцируют реактивность и активизацию зрителей. Кроме того, постсинема Мавроматти преследует и исследует «обстоятельства формирования общественного мнения, при котором факты менее значимы, чем эмоциональное восприятие субъекта информации» (Оксфордский словарь о постправде).

После смерти

В спектакле «Персона. Тело Симоны» (2010) Кристиан Люпа (как известно, учившийся в художественной академии, театральной школе, но и в Лодзинской киношколе) вопрошает, не объявляя об этом, что такое современный театр. Он ставит спектакль не о Симоне Вайль, но об актрисе, которой предстоит сыграть эту роль, но удастся ли?

Актрису, которую молодой режиссер – по сюжету спектакля Люпы – выбирает на роль Вайль, собираясь о ней сделать спектакль, зовут Элизабет Фоглер. Это имя Люпа заимствует из фильма Бергмана «Персона», героиня которого, актриса (в ее роли Лив Ульман), сыграв Медею (за кадром), надолго замолкает.

«Смерть кино» (а дискуссии о «смерти искусства»