Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева

«будет казаться утопией». Это важное свидетельство, настигнутое в те еще времена, Манского не поколебало.

«Мама сказала: новый президент будет, как Мао Цзэдун, тоже диктатором», – а это голос юной Полины, дочери Манских.

Вечером обещано обращение Путина. «Мир содрогнулся» – домашняя реплика в квартире Манских станет камертоном – и это парадокс – не оголтелых, не агрессивных «Свидетелей…». Интонация этого фильма – усталость. И кто скажет, что в этом чувстве не затаен нерв?

Никакой контрпропаганды, ожидаемой недоброжелателями Манского, тут нет. Что же есть? Внимание к слову и делу Путина. К жестам, пластике Ельцина и его родных.

Соединяя в дистанционном монтаже свою семейную хронику с хроникой другой семьи, режиссер высекает исторический смысл настоящего (того и нашего) времени, пробитого неузнанным прошлым.

Манский замечает: интересы страны в лексиконе В. В. важнее интересов отдельного человека. Фотограф снимает, указуя В. В.: «Расслабьтесь и по-доброму на меня посмотрите». Сделано. Снято. Монтаж кадров путинских поездок по стране вместо рекламных роликов. О, мощные штабные умы, руководящие процессом, пока не судебным и им еще не угрожающим!

Решение В. В. не участвовать в дебатах. Избранность «рубахи-парня с твердой рукой» рифмуется с ожиданием встречи первой учительницы с учеником, поехавшим в Питер на похороны Собчака, но не добравшимся до Веры Дмитриевны Гуревич, учительницы. Ей пришлось довольствоваться приездом Манского, обещавшего «все отменить», если она не перестанет волноваться. Один эпизод из старого фильма, разрезанный на два эпизода для нового, нужен для легато, но и крещендо. Его пик – через череду эпизодов Путина в Мариинке, в царской ложе с Тони Блэром – брызги шампанского в квартирке учительницы и ее напутствие «время побеждать», ставшее руководством для ученика.

Манский ведет зрителя сквозь историю предвыборной кампании В. В., отказавшегося от такой кампании. Это ноу-хау будущего президента, а точнее, идеологов, технологов его победы, представлено подробно и элегантно. Поездки в регионы, на место взрыва дома на Каширском шоссе, пожатие Путиным руки уборщицы на избирательном участке сопрягаются с волнением Ельцина, вся семья которого готовится голосовать за родину, за Путина.

С одной стороны, Манский возвращает зрителей в недавнюю эпоху с ее неутихшим драйвом (старые съемки). С другой – напоминает, что «без Татьяны не могла быть запущена сама история с преемником…» Этим двойным светом окрашено эпическое (долгое) время событий и время конкретное, с говорящими деталями (звонок Ельцина Путину после его победы и ожидание ответного звонка, которого, однако, съемщики фильма не дождались).

Панорама штабистов (Чубайс, Касьянов, Швыдкой, Лесин, Юмашев, Сурков, Медведев etc.) – зрелище в этом фильме едва ли не самое тревожное. Искреннее, похоже, удовлетворение некоторых из этих людей с интеллигентными лицами и с бокалами вина воспринимается теперь как похмелье. Ну да, они, конечно, рады, но устали. Однако что-то в этой съемке саднит. Такое ощущение возникает не только из‐за голоса Немцова в изъятом из кадра телевизоре и не благодаря тексту Манского о разгроме НТВ, о гибели Немцова. И не только из‐за напоминания режиссера о том, что В. В. совсем скоро назовет крах советской империи «геополитической трагедией». Что-то в заснятой пластике членов победительного штаба настораживает. А камера бессознательно зафиксировала. Помимо воли тех, кого она снимала, помимо и желания тех, кто снимал. Возможно, это особенность поствосприятия.

Наступает новая очередь «опущенных звеньев» из старого фильма «Путин…». Диалог документалиста с президентом о гимне. Железная уверенность В. В. в том, что подавляющее большинство страны испытывает ностальгию по СССР. И это, говорит Путин, «моральный аспект».

В этом самом месте – начало аморальной истории, которую российские люди, свидетели и соучастники (из тех, кто остался в живых) нашей истории до сих пор претерпевают.

Парадокс, озвученный В. В., «почему люди, слушая гимническую музыку Александрова, должны думать о ГУЛАГе, а не о победе в войне?», обнажает правду о социуме. Неужели, как заметил с брезгливым изяществом баснописца Сергей Михалков, «так было, так есть, так будет»?

Меж тем Манскому поступает звонок, и В. В. возвращается к нелегкой для себя в те годы теме. Упреждая, что не собирается вмешиваться в творческий процесс, все же настаивает: внемля чувствам «отцов и матерей», он с помощью старого гимна создает дополнительные бонусы для своего рейтинга. Для безальтернативного доверия. Ведь опираясь на доверие, многое (говорит В. В.) можно сделать. Тут даже у реактивного Манского не нашлось, что ответить, что спросить.

Новогоднее застолье в доме Ельциных – кода фильма. Но в нее вмонтирован монолог из очень частной хроники В. В. с его надеждами на возвращение к нормальной жизни. Признание, что жизнь монархов его не может вдохновить (слишком много ограничений). Его не убитое еще чувство стыда, который он не намерен испытывать, когда срок президентства пройдет. Не захочешь сейчас, а поверишь. Хоть на полсекунды. Даже Манский за кадром опешил. И скорее со страху, чем с иронией пожелал такому В. В. ни пуха ни пера. Но фильм не закончил на реплике президента «к черту».

Режиссер последовал за своим протагонистом в бассейн, затем на прогулку с собакой, которой В. В. повелел идти «следом».

Следом Манский врезает панораму старых, молодых, употребленных, но и открытых лиц. Народа. Отодвигает и приближает настоящее и предстоящее время. Портретирует свидетелей. Соучастников. Молчаливое большинство. Но и одиночные лица тех, чей голос когда-нибудь будет расслышан.

Успех и кулуарные дискуссии вокруг этого фильма связаны не только с уникальным материалом, которым располагал Манский. Инсайдерское проникновение в жизнь и судьбу двух президентов воссоздает и два вектора: ретроспективной истории и будущей. Взгляд, монтирующий старые кадры, и текст, написанный сегодня, образуют конфликтность и озноб, знакомые каждому из нас, здесь живущих.

Сняв под приглядом агентов спецслужб повседневную инсценированную жизнь северных корейцев, Манский запечатлел образ тоталитарной машины на самом мизерном уровне. «В лучах солнца» свидетелями и соучастниками режима становились корейцы, которых не позволено снимать. Но режиссеру повезло. Он снял, как известно, их будни и дубли, в которых хранители имиджа страны режиссировали мизансцены, реплики героев фильма. В «Свидетелях…» Манский воспользовался похожим – хотя на беглый взгляд – обратным ходом. Он показал, как благие намерения по неизвестным, известным, иррациональным, ментальным причинам обозначили путевку в ад.

Травестия сконструированной реальности «В лучах солнца» и технология победы преемника, открытая за кулисами парадных залов, составляют и неожиданный, и надоедливый контекст (или кейс). Однако именно он позволяет режиссеру протянуть на экран неотредактированное время нашего места.

Нереалити

Фильм китайского режиссера Чжу Шэнцзэ «Настоящее. Совершенное» (2019) получил на Роттердамском МКФ-2018 главный приз, обозначив новый тренд в кино, основанный на видеоблогах стриминговых платформ. На found footages. Опыты