Простые тексты: «Агу», «Холосё», «Подмосковные вечера» и другие - Александр Константинович Жолковский

Интересно, что некоторые из таких трехнотных затактных зачинов поются на одной ноте, причем иногда на той же, что и предыдущая; ср., например, четыре си на выделенных полужирным слогах <двЕ>ри! У нас ком<пАния>. Таким образом затактность органически сплетается с серийностью однотонных внутритактовых четверок: три последние ноты одной четверки образуют затактное вступление к следующей. Иными словами, лейтмотивной фигурой АМШ с равным правом можно считать и пеон IV.

Но в любом случае лейтмотивной является сама повторность трех-четырех подряд одинаковых нот, задающая некое монотонное, как бы не-музыкальное, не-песенное, а подчеркнуто говорное звучание текста[237].

Повторность зачинов/квартолей умножается тем, что не менее интенсивно повторяются (с секундным нисхождением) и сами эти лейтмотивные фигуры:

– сначала идет серия из пяти таких фигур: от У нас компАния – до приготОвьте нам отдЕльный[238];

– затем, не подряд, но вскоре, еще одна из пяти: от хоть напрокАт до немнОжко[239];

– затем серия из шести фигур: от А нам плевАть[240] – до идЁм себе в отдЕ<льный>, причем две последние квартоли поются без нисхождения, на одной и той же ноте (ми), еще более усиливая эффект повторности (еще одно ми, уже девятое, звучит в начале следующего, иного, но тоже лейтмотивного, фрагмента отдЕльный кабинЕт[241];

– затем идет еще один шестикратный повтор: от Пусть наши жЕнщины – до кончайте вАши «ах», опять с двумя квартолями (опять пятой и шестой) на одной и той же ноте (опять ми) и опять с девятым ми (на «ах»);

– затем число повторов возвращается к пяти: от Я не любИтель – до придЁтся, что;

– а в конце оно опять достигает шести: от Что наши дЕвушки – до брюнЕт они себЯ, с уже привычными повторами двух последних квартолей на ми и добавлением девятого ми (на втором слоге себЯ).

Общей выразительной функцией этого крещендо однообразных повторов является передача удручающе упрямой установки протагонистов на самоутверждение, в частности с помощью минимального, но неуклонного нисхождения секвенций. В I части АМШ эта установка носит более или менее понятный, так сказать, оборонительно-самодостаточный характер, а во II – скорее агрессивный, настырный, но всегда утомительно монотонный, занудный. И самые последние, наиболее длинные повторы часто приходятся на четко разграниченные словоразделами и закрепленные ритмо-мелодическим рисунком, по смыслу же – самые резкие слова, с которых мы начали наш музыкальный разбор: послУшайте – порА уже – за дЕнежки – предстАавь себе – паскУдина – брюнЕт они. Эти лейтмотивные пеоны II совмещают затактность, повторность нот и квартолей, и секундный ход вниз, фокус на ключевых словах, воплощая своеобразный смысловой посыл АМШ.

Семантика. Идейно-эмоциональный месседж песни отмечен той же двойственностью, что и все ее структуры, причем трудно сказать, сознательный ли это замысел или плод авторской незрелости.

Говоря очень коротко, за противостоянием «бедных, но бескорыстных и благородных» протагонистов и «богатых, корыстных и циничных» антагонистов просматривается приверженность обеих сторон одним и тем же ценностям: шикарной ресторанной жизни с ее швейцарами, отдельными кабинетами, дорогой бижутерией, и – обладанию одной и той же красоткой. Протагонисты, то есть «мы», разумеется, в своем гражданском праве, но достаточно ли этого для поэтического высказывания?

Смысловой упор на моральную сторону вопроса очевиден, хотя и не столь однозначен, как кажется на первый взгляд и принято считать, – вспомним свидетельства и оценки современников, с монтажа которых мы начали статью.

Очевиден вызов, бросаемый протагонистом, да, собственно, и самим лирическим (если не авторским) «я», – антагонистам, под которыми прозрачно, но без нажима, подразумевается обобщенный советский истеблишмент. Но о приверженности «я» со товарищи чему-нибудь существенно иному – концертам классической музыки, романтике турпоходов, протестному рабочему движению, занятиям запретной генетикой или подпольному чтению «Доктора Живаго» – речь не заходит. И знаменательным образом, сегодня в Сети доминирует не авторское исполнение этой песни, а ее нарочито «блатные» версии, например Александра Скляра[242].

Всем этим законная (и актуальная в эпоху создания АМШ) оппозиция «честная бедность – подлое богатство», конечно, не снимается, но несколько обесценивается. Сомнительность классовых установок, сводящихся к переделу материальных ценностей, давно известна и убедительно разработана в литературе: вот жертва взирает на хозяев жизни с завистливым негодованием, а вот, глядишь, она сама становится одним из хозяев-мучителей (вспомним хотя бы чеховскую «Анну на шее»).

Песен Высоцкого, который вскоре начал со вкусом и иронией вовсю разрабатывать подобный зощенковский топос, в 1958-м еще не было. Окуджава же в дальнейшем и сам не пошел в эту сторону – то ли следуя своему внутреннему камертону, то ли в порядке естественного отталкивания от поэтики собрата по цеху (как Пастернак в свое время стал сознательно заглушать в себе «маяковские» нотки).

Для раннего Окуджавы характерны блуждания между патриотической, комсомольской, солдатской, рабочей, дворовой и полублатной манерами. Лишь позднее он выработает свою фирменную метасентименталисткую поэтику. А «Швейцар…» останется ярким и последовательно амбивалентным – как по форме, так и по смыслу – свидетельством его стилистических поисков.

Литература

Быков* 1997 – Беседа Дмитрия Быкова с Булатом Окуджавой // Профиль. 1997. № 6 (https://ru-bykov.livejournal.com/3533084.html).

Быков* 2009 – Быков Дм. Булат Окуджава. М., 2009.

Гаспаров – Гаспаров М. Л. Очерк истории европейского стиха. М., 1989.

Дубшан – Дубшан Л. О природе вещей // Окуджава: 5–55.

Жолковский – Жолковский А. К. «Я вас любил…» Пушкина: инварианты и структура // Жолковский А. К. Избранные статьи о русской поэзии. М., 1989. С. 46–59, 526–527.

Крымова – Крымова Н. А. Свидание с Окуджавой // Дружба народов. 1986. № 5. С. 260–264.

Николаева – Николаева Т. М. Незнаменательные слова и текст. 1. А мы швейцару: «Отворите двери!» // Николаева Т. М. От звука к тексту. М., 2000. С. 462–468.

Новиков – Новиков В. И. Литературные медиаперсоны XX века: Личность писателя в литературном процессе и в медийном пространстве. М., 2017.

Окуджава – Окуджава Б. Стихотворения / Сост. В. Н. Сажин и Д. В. Сажин. Примеч. В. Н. Сажина. СПб., 2001.

Рассадин – Рассадин Ст. Простаки, или Воспоминания у телевизора // Искусство кино. 1990. № 1. С. 14–30 (https://disk.yandex.com/i/5-cxVyftorMGF).

15. Антон Палыч Чехов однажды заметил…

Ум в царстве дурака, или поэтика недоговаривания[243]

I 1 Антон Палыч Чехов однажды заметил,

2 что умный любит учиться, а дурак учить.

3 Скольких дураков в этой жизни я встретил!

4 Мне давно пора уже орден получить.

II 1 Дураки обожают собираться в стаю.

2 Впереди – главный во всей красе.

3 В детстве я верил, что однажды встану,

4 а дураков нету: улетели все.

III 1 Ах детские сны