Психотерапия – это не то, что вы думаете - Джеймс Бьюдженталь
В других случаях гневные реакции могут возникать, когда клиент воспринимает обратную связь, только если в ответах терапевта присутствуют твердость и настойчивость.
Присутствие гнева в общении между клиентом и терапевтом сигнализирует о важном моменте. Конечно, такие случаи содержат в себе потенциальную угрозу нарушения рабочего альянса. Но они же создают возможности для углубления и укрепления связи между партнерами по терапии.
Следует признать, что некоторые клиенты чувствуют себя по-настоящему услышанными только тогда, когда терапевт проявляет твердость и настойчивость в противостоянии с ними. Однако даже с такими людьми терапевт не должен притворяться, что испытывает чувства, которых на самом деле нет. Правда, это редко становится проблемой. Клиенты, которым необходимо испытать гнев, чтобы почувствовать себя по-настоящему замеченными, обычно склонны к провокациям. Однако, как это ни удивительно, они могут выражать обиду и негодование в тех случаях, когда на их собственный гнев отвечают тем же.
Очевидно, что для терапевта важно сохранять самообладание, действовать дисциплинированно и рассудительно. Мы занимаемся очень ответственной работой. Вот вымышленный и сильно сокращенный пример того, как это может происходить.
КЛ-51. Вы все время говорите мне, что я что-то делаю не так. (Повышенным тоном). Я думаю, что вы не правы, но не хотите этого признать. Когда я рассказываю вам о том, как мне было больно, вы должны помочь мне почувствовать себя лучше, а вместо этого вы еще больше придираетесь ко мне! (С сердитым и раскрасневшимся лицом.) Ну, я больше не буду этого терпеть!
ТР-51. Вы чувствуете себя очень обиженной, когда я не соглашаюсь с тем, что вы непричастны к этой ситуации. Ну, я все еще не верю, что вы настолько беспомощны, и…
КЛ-52 (перебивая). Ну вот, опять! По-вашему, я всегда делаю что-то не так, и вы…
ТР-52. (Говорит быстро и твердо, когда клиентка делает паузу.) Подождите минутку, Хелен. Я знаю, что вы сейчас злитесь, да и сам я не очень спокоен, но все в порядке. Мы делаем то, что нужно, и делаем это единственным доступным нам способом.
КЛ-53. То есть, получается, это вы должны на меня злиться? Я не думаю…
ТР-53 (настойчиво). Вы этого заслуживаете!
КЛ-54 (сердитым тоном). Ну, я… (Останавливается, обдумывая слова терапевта.) Что вы сказали?
ТР-54. Я сказал, что вы заслуживаете того, чтобы на вас злились. Мы обсуждаем не какой-то абстрактный академический вопрос. Речь идет о вашей жизни.
КЛ-55. (Удивление в голосе, гнев утих.) Я не… Я не знала… Я думала, что вы на меня сердитесь.
ТР-55. Да. Меня разозлило то, как вы преуменьшаете свою роль. Вам не следует выставлять себя жертвой из-за таких пустяков, которым вы постоянно позволяете себя раздражать.
Далее следует продолжение работы.
Иногда подобные паттерны могут проявляться у клиентов, имеющих совершенно разные побуждающие мотивы, поэтому терапевту следует действовать осторожно, пока не будет достигнуто понимание истинной потребности клиента в таком противостоянии. Клиент, который замыкается в себе, может выглядеть обозленным, но с той же вероятностью он может быть человеком, который чувствует отчаяние оттого, что никто не понимает ни его самого, ни его или ее потребности. Как это ни печально, но при такой модели сопротивления действия терапевта могут привести к подтверждению представления клиента.
Описанные здесь разнообразные случаи ни в коем случае не охватывают весь диапазон возможных реакций клиента, связанных с гневом. Естественно, это описание не исчерпывает и все возможные реакции терапевта.
Наконец, существуют еще два паттерна, с которыми мы иногда сталкиваемся в практической работе и которые могут иметь совершенно разные мотивы: зависимый клиент и клиент, который полагается на чрезмерную лесть и комплименты со стороны терапевта (но, как правило, демонстрирует слабое понимание или использование того, что ему предлагается).
При проявлении любого из этих паттернов последовательная обратная связь обычно приводит к появлению у клиента вторичного слоя сопротивления, который, скорее всего, примет одну из уже описанных форм.
Итог: переживание в живом моменте
Эффективными вмешательствами терапевта можно считать те, что направлены на непосредственное, то есть происходящее в непосредственной реальности, переживание клиента. Однако слишком часто психотерапия превращается в состязание «кто во что горазд», в ходе которого клиент и терапевт собирают подсказки и комбинируют из них версии по поводу того, в чем выражаются симптомы или проблемы клиента и каковы причины их появления. Когда это происходит, психотерапевтическая работа становится оторванной от того, что есть на самом деле, и может утратить силу, которая способна произвести подлинные и долговременные изменения в жизни клиента.
В этой связи трудно переоценить необходимость сосредоточения на актуальных переживаниях клиента, равно как и сложностей, которые применение данного подхода вызывает у многих терапевтов, а также признания того, что собираемая информация может играть лишь второстепенную роль – быть формой, но не содержанием непосредственной жизни клиента.
Заключение
Правда заключается в том, что психотерапия – это чертовски тяжелая работа. Она требует от нас выхода за пределы относительно простой работы с явными проблемами, генерации разумных интерпретаций и доведения до клиента очевидных объяснений.
Актуальная психотерапия должна противостоять бесконечной неоднозначности человеческого бытия; оттенкам смыслов и эмоций, которые лишь в неполной мере могут быть переданы словами; амбивалентности, возникающей при обращении к самим жизненным структурам, от которых клиент стал зависим; а также нашей собственной эмоциональной связи с клиентом, которая, как мы с ним оба знаем, рано или поздно будет разорвана.
Глава 11. Река субъективности
Большая часть нашей внутренней жизни важна, но ею пренебрегают
В нашей культуре большое внимание уделяется явному, открытому и объективному. Эта тенденция стала побочным продуктом поразительных и буквально меняющих мир достижений XX века в области естественных наук. Сейчас, когда этот замечательный период вступает в переходную фазу, необходимо осознать, какой ценой он нам дался: человек стал единицей массовой статистики, взаимозаменяемым покупателем и потребителем, объектом рекламы и пропаганды, а также типичным пользователем для разработчиков различных программ, кампаний и прочих сервисов по оказанию «человеческих услуг».
Трагедия состоит в том, что зачастую человек утрачивает свою уникальность даже для самого себя. То, что осталось от индивидуальности, почти полностью сосредоточено в субъективной сфере. Той самой, которая подвергается либо презрительному игнорированию, либо манипуляциям со стороны массового маркетинга, широких социальных движений и, как это ни прискорбно, даже со стороны большей части психологической и психотерапевтической теории и практики.
Таким образом, субъективное, как последнее
