Психотерапия – это не то, что вы думаете - Джеймс Бьюдженталь

миры состоят из определений или концепций о «реальности», то есть о том, что «хорошо», а что «плохо», что стоит усилий, что обладает силой и необходимо для жизни, а что смертельно опасно и чего следует избегать.

Исторический детерминизм и альтернатива

В психотерапии и психологической теории личности (включая психопатологию) доминирует представление о том, что более ранний опыт определяет его нынешние проявления. Если бы это было не так, заявляют клиницисты и теоретики, мы столкнулись бы с хаосом и невозможностью упорядочить наше понимание или спланировать действия по улучшению ситуации. Однако настойчиво повторяемое утверждение, что ранний опыт обусловливает последующие действия, эмоции или отношения, является вопросом веры, а не доказательством, основанным на фактах.

Вера в исторический детерминизм существует не более века. Его появление, вытеснившее два других господствовавших на протяжении многих поколений убеждения – религиозную веру и социальный уклад, – несомненно, являлось значительным шагом вперед. Разумеется, аналогичные перемены происходили в философии, литературе и искусстве того времени. В значительной степени толчком к этим изменениям послужила реакция, характерная для мышления конца XIX века. Этот маятниковый размах был направлен в сторону подражания естественным наукам и искоренения всякой субъективности.

Я убежден, что господствующая в настоящее время концепция, рассматривающая человека в качестве объекта, как вещь, которой можно манипулировать в рамках стандартизированных «методов лечения»[31], препятствует настоящим прорывам в теории и практике психотерапии. Мы едва ли продвинулись в нашем представлении о человеческой природе с тех пор, как Фрейд столетие назад стал пионером распространения рациональности и объективации на психологическую сферу.

Переосмысление концепции переноса

Мужчина предъявляет претензию психотерапевту: «Вы всегда находите недостатки во всем, что я делаю. Вы прямо как моя мать».

Очевидно, что это перенос. Абсолютно явный. Или все-таки нет?

Матери клиента было 22 года, когда он родился. Ей еще не было и тридцати, когда он начал ходить в школу. Он окончил школу в год, когда ей исполнилось 40 лет, и жил в родительском доме до окончания колледжа в возрасте 21 года, когда переехал к своей девушке. В общей сложности он прожил с матерью (и другими членами семьи) первые 21 год своей жизни, и за эти годы его мать превратилась из совсем еще молодой в зрелую женщину.

Какую мать он имеет в виду, когда сравнивает с ней терапевта? Приблизительно прикинув, что 21 год – это 7665 дней (не считая високосных лет) и что каждый из этих дней мог включать в себя восемь часов контакта матери с ребенком, получим в общей сложности 160 965 часов общения. В связи с этим возникает вопрос: в какие именно из этих часов его опыт взаимодействия с матерью был похож на ту самую модель, которую он имеет в виду, когда делает свое сегодняшнее заявление в адрес терапевта?

Конечно, это все чушь. Он имеет в виду то, какой его мать была много раз за время его жизни в родительском доме. В частности, он выбирает те воспоминания о матери, которые подходят в качестве аргумента для достижения его сиюминутной цели. Таким образом, мы должны сократить оценку продолжительности общения пополам, а затем, возможно, еще раз пополам. Тогда стал ли терапевт таким же, какой была мать клиента на протяжении 40 241,25 часа раннего периода его жизни? Это предположение выглядит все такой же чушью. Что ж, пусть это будет лишь одна десятая от рассчитанного ранее количества часов – 4024 часа? Ну, может быть.

Поскольку я довел свои рассуждения до полного абсурда, позвольте мне теперь перейти к сути. Родительница – мать этого молодого человека – была и остается важным человеком в жизни своих детей. Не зря говорят, что у каждого ребенка своя мать, даже если речь идет о детях одних и тех же родителей. Некоторые человеческие характеристики довольно постоянны, другие более изменчивы. Но, за редкими – обычно психотическими – исключениями, люди склонны проявлять сразу несколько своих граней даже в течение одного дня (более того, часто в течение одного часа).

Дело в том, что, бросая упрек в адрес терапевта, клиент выбирает из своего скрытого набора образов матери тот, который в наибольшей степени соответствует его настроению/потребностям в текущий момент. Разумеется, этот процесс происходит бессознательно; выбор осуществляют потребности и эмоции клиента, которые он испытывает в этот момент. В другое время, при других обстоятельствах этот же клиент может сказать своей возлюбленной: «Ты напоминаешь мне мою маму своей нежностью (или энергичностью, или чувством юмора, или…)» либо своей дочери: «Любовь к музыке перешла к тебе от твоей бабушки».

Проблема возникает, когда терапевт на основании наблюдения нескольких вспышек гнева берет на себя смелость сформулировать четкое представление о роли и влиянии матери на жизнь клиента, а затем использует это знание в попытке понять клиента и преподнести ему свою интерпретацию.

Предлагаемый мной подход не связан с улучшенной интерпретацией, основанной на более глубоких знаниях о клиенте и его личной истории. Как психотерапевт, я намерен присутствовать в жизни клиента в конкретный ее момент. Поэтому я реагирую не на то, что он уподобляет меня своей матери, а на его раздражение по отношению ко мне или на его намерение изменить направление нашей работы, то есть на то, что актуально в нашем непосредственном взаимодействии. Исходя из этого, я могу отреагировать на выпад клиента одним из следующих способов.

Клиент. Вы всегда находите недостатки во всем, что я делаю. Вы прямо как моя мать.

Терапевт. Я не ваша мать. Вам придется иметь дело не с ней, а со мной.

или

– Итак?..

или

– Вы слышите, как я нахожу недостатки, и поэтому пытаетесь отвлечь внимание от того, что вы делаете с собой.

или

– Ух ты! Вы хотите поссориться со мной и таким образом избежать рассмотрения реальной проблемы.

или

(И так далее и тому подобное. Этот перечень можно продолжать бесконечно.)

Я привел слишком упрощенный пример наслоения сопротивления. Оно присутствует не только там, где есть сознательное или бессознательное намерение ввести терапевта в заблуждение или закрыться. У каждого из нас есть вложенные области беспокойства, угрозы, тоски и другие подобные субъективные связи, на которые наложилось множество переживаний. Они не обязательно являются очагами патологии, хотя иногда могут использоваться в интересах сопротивления. Это можно проиллюстрировать на простом примере.

Хелен категорически отрицала, что, оставаясь незамужней, она завидует счастливой семейной жизни сестры. На вопрос о том, что доставляет ей удовольствие, она с готовностью перечислила чтение, походы на концерты и общение с несколькими приятельницами. Когда