История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг
Папой, связавшим своё имя с этим памятным актом, был Лев III, преемник Адриана I. Известно, каким образом он действовал: во время рождественской мессы в ночь на 25 декабря 800 года он застал Карла молящимся, возложил ему на голову императорскую корону среди шумных проявлений толпы. Новый император был приветствуем римским народом, восклицавшим: «Карлу, благочестивейшему Августу, Богом венчанному, великому и мирному императору – жизнь и победа!» (Carolo piissimo Augusto a Deo coronato, magno et pacifico imperatori vita et victoria)[47].
Сегодня считают несомненным, что это коронование не было, как казалось, плодом спонтанного вдохновения понтифика, а исполнением плана, давно согласованного с королём. Это мнение основывается на обстоятельствах, предшествовавших событию. В 799 году в Риме вспыхнул заговор, организованный против папы Льва родственниками его предшественника, заговор, мотивы которого не вполне ясны и который, возможно, не имел иной причины, кроме частной мести. Лев III был схвачен посреди процессии и ужасно истязаем; пытались вырвать ему глаза, отрезать язык; его перенесли умирающим в монастырь. Друзья, освободившие его, помогли ему бежать из Рима и добраться до Карла Великого, занятого тогда новой экспедицией против саксов. Именно в Падерборне он был принят королём; позднее он вернулся в Рим, хотя враги его не покинули этот город; Карл, также прибывший туда, решил, без сомнения в качестве Патриция, созвать плен и осудить там убийц Льва, если они не смогут оправдаться. Однако роли, по-видимому, на мгновение поменялись. Следует полагать, что враги Льва выдвинули против него самого тяжёлое обвинение, ибо речь шла о преступлениях, вменявшихся папе. Было созвано собрание прелатов и знати для рассмотрения фактов и вынесения приговора. Но это собрание отказалось от своей компетенции, сделав столь знаменитое и впоследствии повторявшееся как догмат Церкви заявление, что никто не компетентен судить папу[1]. Лев, однако, пожелал оправдаться: по своей свободной воле и без принуждения, он очистил себя торжественнейшей клятвой от вменяемых ему преступлений. Что касается главарей заговора, они были приговорены к смерти; но благодаря заступничеству понтифика эта кара была заменена изгнанием.
Понятно, что Лев III, имевший величайшие обязательства перед Карлом Великим, захотел выразить ему свою благодарность, совершив акт 25 декабря. Вероятно, восстановление Западной империи было согласовано между ними в Падерборне[48], и, как весьма правдоподобно замечает г-н Люден, по предложению короля, хотя момент исполнения ещё не был определён. Хотя Карл Великий утверждал, что был застигнут врасплох и не пошёл бы в церковь, если бы знал о намерениях Льва[49], тем не менее трудно не согласиться с теми, кто видел в этом лишь своего рода комедию, устроенную между ними. Но поскольку эта церемония должна была состояться, следует признать, что момент не мог быть более подходящим и лучше выбранным. К вышеприведённым соображениям присоединяется ещё довод, приведённый в анналах Лорша и более подробно изложенный в хронике Муассака: а именно, что тогда не было императора, ибо константинопольский престол был вакантен. «Поскольку владычество греков, – говорится в анналах Лорша, – уже не заслуживало названия империи, и правление перешло в руки женщины (Ирины), то показалось уместным Льву, преемнику апостолов, и всем присутствовавшим Отцам, равно как и остальному христианскому народу, наименовать императором Карла, короля франков, уже владевшего резиденцией древних цезарей, государя Италии, Галлий и Германии. Бог, поместив все эти страны под его владычество, они сочли справедливым даровать ему имя императора, поскольку он им действительно был»[50].
Именно после коронования императором Карл Великий стал преследовать до последних последствий свой политический идеал. С этих пор его власть казалась ему сильнее и обширнее; он рассматривал её как теократическую, как дарованную ему Божьей милостью для управления народами, подвластными его скипетру, и в особенности для защиты религиозных интересов. Считая себя государем в смысле Ветхого Завета, он потребовал от всех своих подданных старше двенадцати лет, как духовных, так и светских, новой присяги на верность, в формуле которой были перечислены их обязанности перед Богом и императором[51]. Он также приказал пересмотреть и исправить национальные законы. Эта работа была предпринята, но не завершена; мы знаем лишь очищенные тексты Салического закона и закона алеманнов. Для саксов, фризов и тюрингов он велел составить законы или, скорее, уже существовавшие обычаи. Г-н Вайц превосходно разъяснил и подробно объяснил истинный смысл нового порядка вещей, а также следствия, которые выводили из него сам Карл Великий, его преемник Людовик Благочестивый и церковные авторы их века[52]. Однако есть один пункт, в котором мнение этого глубокого исследователя деяний нашего героя кажется нам проблематичным: это способ преемственности императорского титула. Г-н Вайц полагает, что однажды дарованное Карлу Великому императорское достоинство стало приобретённым правом для всего его потомства без необходимости нового папского коронования для его преемников[53]. Действительно, Людовик Благочестивый не был коронован в 814 году, он был коронован лишь в 823; но последующие императоры короновались в момент избрания на престол. Мы полагаем, что следует различать: право на коронование было наследственным, и наследник престола мог, до совершения этой формальности, присваивать себе титул императора; но для законного инвестирования этим высоким достоинством требовалось коронование. Именно так это и понималось на протяжении всего Средневековья; коронование казалось столь необходимым даже с XVI века, что германские императоры, когда они перестали короноваться, носили титул избранного римского императора (erwählter römischer Kaiser), что отличало их от императоров божественного права.
Карл Великий, как и все его современники, придавал очень большое значение церковным делам; он считал себя вправе управлять и распоряжаться ими так же свободно, как и светскими делами. Церковь была в империи, а не империя в Церкви. Тем не менее, нельзя не признать, что Карл защищал её, даже с помощью уголовных законов; в то время как, с другой стороны, он ограничил германские свободы во многих отношениях, хотя и не уничтожил их полностью. Таким образом, он подготовил правительственный порядок последующих времён, порядок, просуществовавший до Французской революции и, во многих странах, до наших дней. Карл Великий, очевидно, был тем, что сегодня называют доктринёром[54]; его политико-теократическая доктрина стремилась осуществить слияние германского и христианского принципов путём тесного союза Церкви и Государства. Он создал себе идеальный организм общества, которым, по его мнению, должны были управлять две власти, то есть духовная власть, главой которой был папа, и политическая власть, принадлежавшая императору. Именно эта идея или, если угодно, эта социальная
