Кайзер Вильгельм I - Николай Анатольевич Власов
Жизнь императора тем временем находилась в опасности. Для человека в его возрасте полученные ранения были уже весьма серьезны. Хотя вскоре стало ясно, что непосредственная угроза жизни миновала, впереди был долгий процесс выздоровления. Вильгельм I оказался вынужден назначить Фридриха Вильгельма местоблюстителем сроком на пять месяцев. Однако кронпринц смог взять бразды правления в свои руки лишь формально. Император позаботился о том, чтобы его либерально настроенный сын был связан по рукам и ногам и не смог сделать ни одного самостоятельного шага. Во время отсутствия главы государства все должно было оставаться по-старому. Вместо почетной миссии Фридрих Вильгельм получил унизительную обязанность. Вильгельм I не доверял кронпринцу; в 1880 году он заявил своей жене, что его сын поддерживает враждебные империи силы, и если бы он не был наследником престола, его следовало бы отправить подальше от центров принятия решений. Позднее, по свидетельству очевидцев, монарх не раз заявлял, что у него вообще нет сына — и это была явно не старческая деменция.
У читателя поневоле может возникнуть вопрос: случайными ли были два покушения на германского императора, произошедшие в течение одного месяца? Уж слишком кстати они пришлись для «внутриполитического поворота», задуманного Бисмарком. Подозрений добавляет и тот факт, что Хёдель, по впечатлению самого Вильгельма I, вовсе не стремился в него попасть, а Нобилинг стрелял дробью, а не пулями. Не имеем ли мы здесь дело с очередным «поджогом рейхстага»?
Однако более вдумчивый анализ ситуации не подтверждает гипотезу о «неслучайном» характере покушений. Во-первых, гарантировать, что император останется в живых, не мог никто. А его смерть автоматически приводила к власти кронпринца, пользовавшегося репутацией либерала. Ни один консервативный деятель не был в этом заинтересован. Что касается либеральных сил, то провал покушения мог обернуться (и обернулся в реальности) «закручиванием гаек», противоречившим их интересам. Не говоря уже о том, что для представителей политической элиты того времени было немыслимо использовать столь «грязные» приемы просто в силу их менталитета.
Во-вторых, покушения по политическим мотивам были во второй половине XIX века явлением весьма распространенным. Достаточно вспомнить судьбу Александра II или австрийской императрицы Елизаветы, супруги Франца-Иосифа. На Бисмарка было произведено два покушения — в 1866 и 1874 годах. На жизнь самого Вильгельма I уже покушались в 1861 году. Поэтому ничего удивительного и экстраординарного в действиях Хёделя не было. Что касается Нобилинга, то его на идею пострелять в императора вполне могло натолкнуть как раз первое покушение.
В любом случае жизнь Вильгельма I вернулась в нормальный ритм уже в 1879 году. Слово «ритм» здесь подходит лучше всего: дни императора проходили по одному и тому же сценарию. Вставал он в восемь часов утра, а час спустя начинался рабочий день. Вильгельм I садился за массивный рабочий стол; доклады адъютантов, генералов и министров чередовались с бумажной работой. Император стремился лично вникать во все законопроекты и другие важные документы. Из числа лиц, регулярно приходивших к нему на аудиенцию, можно назвать канцлера, шефа генерального штаба, шефов гражданского и военного кабинетов. Вильмовски впоследствии вспоминал, что Вильгельм I работал «с неустанной верностью своему долгу и вниманием», при этом «любил ясность, полноту информации и задавал вопросы до тех пор, пока не разбирался в деле».
В полдень император в униформе подходил к окну, чтобы посмотреть на смену караула на противоположной стороне улицы. К этому моменту внизу часто собиралась толпа людей, знавших об этой привычке монарха. Ежедневное явление Вильгельма I народу даже включили в туристические путеводители по Берлину. Затем следовал второй завтрак. В два часа дня Вильгельм I отправлялся на часовую прогулку в открытом экипаже. В пять часов вечера императорская чета садилась обедать; круг участников трапезы был обычно весьма узким и включал в себя главным образом членов семьи.
Во второй половине дня монарх продолжал в свободные минуты работать с документами и заниматься государственными делами. Ежедневно он подписывал множество бумаг. Окружающих впечатляла его работоспособность; казалось, он просто не может оставаться без дела. Сам Вильгельм I поддерживал этот имидж, заявляя: «Мы появились на свет не ради удовольствия, а чтобы выполнить свой долг». Стиль жизни монарха оставался нарочито простым и непритязательным; он по-прежнему мылся в принесенной из гостиницы ванне и часто носил старую униформу.
Вильгельм I оставался воплощением старых прусских добродетелей. Он был весьма умеренным в еде и питье, не курил. Его экономность часто граничила со скупостью. Говорили, что император до сих пор пользуется носовыми платками, которые были подарены ему матерью. При этом Вильгельм I являлся, возможно, самым богатым человеком во всей Германии. Состояние Гогенцоллернов было огромным, и в завещании император распределил между приближенными 11 миллионов талеров из своих личных средств (так называемой «частной шкатулки»).
Вечером император нередко посещал театральные представления. По возвращению во дворец наступало время вечернего чая. В чаепитии принимали участие не более десятка человек, обычно из числа приближенных императора или представителей прусской элиты, ненадолго приехавших в Берлин. Фельдмаршал Вальдерзее впоследствии с ностальгией вспоминал об уютной, домашней атмосфере, царившей на этих чаепитиях. Вильгельм I стремился всегда быть любезным и обходительным со своими гостями, особенно если речь шла об офицерах. Он помнил многих из них и живо интересовался их судьбой и карьерой. Около полуночи император отправлялся спать.
Определенному сценарию подчинялся и год императора. Летом он, как и практически вся политическая элита того времени, отправлялся «на воды». Любимыми курортами Вильгельма I были прирейнский Эмс и австрийский Гаштейн. С середины 1870-х годов к ним добавились Висбаден и Боденское озеро. На курортах Вильгельм I встречался с другими монархами, включая австрийского императора; иногда здесь проходили важные переговоры и обмен мнениями, порой даже заключались соглашения (к примеру, уже упомянутая выше Гаштейнская конвенция в 1865 году).
Осенью в немецкой армии начиналась пора больших учений и маневров. Император неизменно принимал в них самое деятельное участие, хотя и не брал на себя непосредственное командование одной из сторон (чем любил впоследствии развлекаться его внук, Вильгельм II, мнивший себя великим полководцем). «Это мое любимое занятие не утомляет, а, напротив, освежает меня», — писал Вильгельм I супруге. Врач, который однажды попытался отговорить императора от личного участия в маневрах, получил лаконичный ответ: «Прусский король, который не может пойти к своим солдатам и выполнить свой долг, больше может считаться королем и должен сложить с себя корону». Вильгельм I даже отказывался сменить седло лошади на комфортабельный экипаж, как это сделал в свои последние годы Фридрих II. В Берлин монарх возвращался во второй половине октября.
В холодное время года Вильгельм I нередко принимал участие в больших охотах, которые
